— Леонид Иванович, — обратился он ко мне, когда я вошел в кабинет после встречи в редакции, — мы подготовили сравнительные таблицы по всем тридцати семи предприятиям. Результаты даже лучше, чем мы предполагали изначально.
Вокруг него трудились еще несколько человек: статистики с привычно сосредоточенными лицами, два молодых чертежника, аккуратно переносящие цифры в диаграммы, и пожилой экономист Железнов, знаток производственной статистики с дореволюционным опытом работы.
Я подошел к столу, рассматривая подготовленные материалы. Диаграммы наглядно демонстрировали рост основных производственных показателей на экспериментальных предприятиях в сравнении с обычными заводами того же профиля. Разница бросалась в глаза даже непрофессионалу.
— Эти материалы мы передадим в «Экономическую газету» завтра утром, — сказал я, просматривая работу. — Соколов согласился начать публикации в среду. Первый материал по Путиловскому заводу.
— Отличный выбор, — кивнул Вознесенский. — Там самые впечатляющие результаты, особенно в производстве артиллерийских систем.
Пожилой Железнов поднял голову от бумаг:
— Мы подготовили специальную аналитическую записку о повышении качества продукции. На Путиловском после внедрения премиальной системы за экономию материалов и снижение брака изменился сам подход рабочих к труду. Это отразилось не только на количественных, но и на качественных показателях.
Я подошел к другому столу, где молодая сотрудница отдела, Вера Степановна Тулубьева, готовила сводный анализ финансовых показателей экспериментальных предприятий.
— Как обстоят дела с экономическим эффектом от внедрения новой системы оплаты труда? — спросил я, просматривая ее расчеты.
— Очень хорошо, Леонид Иванович, — ответила она, поправляя пряди волос, выбившиеся из строгой прически. — При росте заработной платы рабочих в среднем на тридцать процент общая себестоимость продукции снизилась на восемнадцать процентов. Это полностью опровергает тезисы критиков эксперимента о том, что материальное стимулирование приведет к необоснованному росту затрат.
— Отлично, — кивнул я. — Подготовьте специальную аналитическую таблицу, отражающую эту динамику. Это важный контраргумент против обвинений в «потакании мелкобуржуазным инстинктам».
Вознесенский отложил карандаш и подошел ко мне:
— Мы также подготовили специальный анализ по оборонным предприятиям. Здесь результаты особенно значимы. Выпуск танковых двигателей на Челябинском заводе увеличился на сорок восемь процентов, производство авиационных моторов на заводе имени Фрунзе — на тридцать шесть процентов. Без дополнительных капиталовложений, просто за счет изменения организации труда и материального стимулирования!
— Это крайне важный аспект, — согласился я. — В текущей международной обстановке усиление оборонной промышленности имеет приоритетное значение. Подготовьте эти данные отдельно, но без слишком подробной детализации, помните о секретности.
Железнов заметил, почесывая седую бородку:
— Я провел сравнительный анализ с историческими данными. В период НЭПа двадцатых годов промышленность показывала высокие темпы роста. После сворачивания НЭПа наблюдался временный спад, затем стабилизация на новом уровне. Ваш эксперимент демонстрирует динамику, схожую с лучшими периодами НЭПа, но при сохранении всех базовых элементов социалистической экономики.
— Это очень ценное наблюдение, товарищ Железнов, — отметил я. — Подготовьте, пожалуйста, историческую справку по этому вопросу. Только не акцентируйте внимание на термине «НЭП», это слишком остро воспринимается в нынешней политической обстановке.
Ночь постепенно вступала в свои права. За окном уже давно стемнело, и только свет настольных ламп освещал наш импровизированный экономический штаб.
— Товарищи, — обратился я к измученным, но полным энтузиазма сотрудникам, — предлагаю сделать небольшой перерыв. Принесли чай и бутерброды из столовой наркомата.
Мы расположились вокруг большого стола в углу кабинета. Крепкий чай в граненых стаканах и простые бутерброды с сыром и колбасой, скромный, но необходимый ужин для людей, работающих вторые сутки без перерыва.
— Как вы думаете, Леонид Иванович, — спросил Вознесенский, отхлебывая горячий чай, — сможем ли мы переломить ситуацию с помощью публикаций?
Я задумался, обхватив ладонями теплый стакан:
— Информационная кампания лишь один из элементов нашей стратегии. Параллельно мы работаем над нейтрализацией некоторых самых опасных ударов.
— Рискованная игра, — покачал головой Железнов. — Каганович не из тех, кто прощает поражения.
— У нас нет выбора, — твердо ответил я. — Если мы не переломим ситуацию сейчас, эксперимент будет свернут, а все его участники репрессированы по обвинению во вредительстве.
После короткого перерыва работа возобновилась с новой силой. Вознесенский и его группа экономистов продолжали анализировать и систематизировать данные, готовя материалы для будущих публикаций.
Я просматривал подготовленные диаграммы, мысленно представляя, как они будут выглядеть на газетной полосе. Наглядность статистических данных имела решающее значение, читатель должен был сразу видеть разницу между традиционной моделью управления и промышленным НЭПом.
К трем часам ночи основной пакет материалов был готов. Вознесенский, несмотря на усталость, выглядел удовлетворенным:
— Завтра с утра мы разберем оставшиеся данные и подготовим аналитические комментарии. К полудню все будет готово для передачи в редакцию.
— Отлично, Николай Алексеевич, — я пожал его руку. — Без вас и вашей команды мы не смогли бы так оперативно подготовить столь основательные материалы.