Смертельная верность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ей было важно, чтобы про ее мальчика знало как можно больше народу. Казалось, что если все будут знать, что он был, сын не умрет совсем, окончательно. Будет память, или как там это называется? Будет не так больно. И она совала нам с Димычем эти альбомы, ворошила настойчиво страницы, с которых смотрело прошлое. Ее прошлое, ее мальчик, ее жизнь. Муж сидел рядом — безмолвный и безучастный. Только иногда поворачивал голову и пристально смотрел на нее. Будто проверяя, что она все еще здесь, на месте. На нас он, кажется, совсем не обращал внимания. Застыл, как в капле смолы, в вязком мареве горя.

Я листала альбом со старыми, еще черно-белыми фотографиями и боялась поднять глаза. Димыч задавал какие-то вопросы. Судя по усталому и равнодушному тону Кузнецовой, задавал он их уже не в первый раз.

Пролистнув несколько страниц, я наткнулась на фотографию Юры-подростка в обнимку с овчаркой.

— А это Юрочка с Рексом, — заметила мое внимание Зоя Васильевна. — Собака такая у него была. Ох, умнющий! Юра сам его дрессировал, представляете. Никто не помогал, все сам. И собака получилась просто загляденье. Ему нравилось с собаками возиться.

Она всхлипнула и прижала к лицу мокрый, хоть выжимай, платочек.

Я перевернула страницу. Опять Юра и Рекс. На каждой фотографии — только вдвоем. Иногда с кем-то из приятелей. Иногда с родителями. Но всегда — растущий от фотографии к фотографии Юра и матереющий Рекс. На улице, на пляже. Дома, на фоне дефицитного настенного ковра. Под новогодней елкой, Юра в дурацкой маске зайца и Рекс со свертком в зубах. Совсем почти взрослый Юра, с уже пробивающимися усиками, и лежащий у его ног Рекс на залитой солнцем летней улице…

На следующей странице Рекса не было. Вообще не было собак. Юра на диване все под тем же ковром. Один. Юра возле школы. Юра на выпускном.

Перевернув еще пару страниц, я нашла прозрачный пакет с грамотами и дипломами. Зоя Васильевна заметила и оживилась:

— А это Юрочкины грамоты. Олимпиады всякие. И школьные, и районные. Он даже однажды в городской участвовал, второе место занял. Его учительница по математике очень хвалила.

— По математике? — не поверил Димыч и выдернул у меня из рук грамоту. — Так он в олимпиадах по математике участвовал, что ли?

— Да. И по физике еще. А что вы так удивляетесь? Юра очень умный мальчик был, его все учителя хвалили. Он на медаль шел, если хотите знать.

— Погодите, Зоя Васильевна. — Димыч замотал головой, будто пытаясь поскорее проснуться. — Так Юра ваш что, учился хорошо?

— Конечно! — кивнула она гордо. — Я же вам говорю, он на медаль шел.

— А чего же он тогда в физкультурный техникум пошел после школы?

Родители переглянулись, мне даже показалось, что испуганно.

— Ну… Он сам так захотел.

— Как так захотел? Медалист, и вдруг техникум. Да еще такой, где физика с математикой вообще никому не нужны.

— Да не медалист он, — сказала Кузнецова, снова испуганно переглянувшись с мужем. — Медали-то у него не получилось.

— Почему?

— Да он в десятом классе учиться перестал. Знаете, возраст такой трудный, переходный. О будущем не думают совсем, делают все родителям назло. Вот он нам назло в техникум и пошел. А мог бы и в институт поступить, конечно. — Зоя Васильевна снова беззвучно заплакала. — Мне его классная руководительница тогда чуть не каждый день домой звонила: «Юру надо спасать. Юра сам себя губит». А что я могла сделать? Что ни скажу — все в штыки. Все наперекор делал. И техникум этот выбрал нам назло.

— У вас плохие отношения были, что ли?

— Нормальные отношения. Как у всех. Это возраст такой.

— У всех возраст. Но не все от института отказываются. Чего он вдруг взбеленился-то?

Кузнецова всхлипнула громче обычного, ей явно не понравилось слово «взбеленился», которое ляпнул, увлекшись, Димыч. О своем погибшем сыне она хотела говорить только красивыми, хорошими словами. Забыв о прежних обидах и конфликтах.

— Зоя Васильевна! Борис Владимирович! Что произошло тогда у вас с Юрой? Ведь он себе всю жизнь перекурочил, вы же понимаете. Должна быть причина для этого.

— Обиделся он на нас, — подал вдруг голос отец. — Вот и стал перечить во всем.

— За что обиделся?

— Не помню уже, — быстро сказала Зоя Васильевна. И добавила, снова переглянувшись с мужем. — Лет-то сколько прошло. Уже и не вспомнишь. Поругались мы с ним. А из-за чего, не помню.

— Мутные они какие-то, — сказал Димыч. — Ничего не помнят, ничего не знают. У них сына убили, а они в несознанку идут.

— Может, правда, не помнят?