— Когда неопытный шахматист уводит свои фигуры с королевского фланга, его партнер имеет возможность нанести жестокий удар непосредственно по королю противника. Ясно? Вот и я отдал сейчас, пятнадцать минут тому назад, приказ о нанесении такого удара. Переводи — Ханжин крупными глотками стал пить воду из стакана.
Наташино сердце бешено забилось: вот минута, ради которой стоило идти на все унижения, на позор, на возможную смерть! От волнения она перевела не «пятнадцать», а «пятьдесят» — коллега тотчас добродушно погрозил ей пальцем, она поправилась, мило улыбнувшись ему.
— По данным нашей войсковой и особенно агентурной разведки, — хрипло заговорил Ханжин, — противник совершенно обнажил свой тыл и фланг. Я не буду скрывать от вас свой секрет, господа: я отдал приказ о срочном сосредоточении Волжского корпуса генерала Каппеля и боевого Украинского полка имени Шевченко в районе города Белебея. Фрунзе вбивает нам клин? Хорошо! А мы ударим под основание этого клина и срубим его! Недели через две, господа, все будет выглядеть иначе. Я поймаю самонадеянного, но неопытного игрока и объявлю ему шах и мат!
— О’кей! — воскликнул мистер Гаррис.
Он уже понял логику Ханжина, и она не показалась ему неполноценной. Напротив, перед ним был вполне деловой человек.
Англичанин-переводчик по-немецки спросил, не устала ли Наташа, затем отпустил ей французский комплимент и незаметно вытеснил ее из беседы. Это хорошо: можно собраться с мыслями.
Встреча закончилась через полчаса. Пока Ханжин, Гаррисон и Гревс, широко улыбаясь, трясли друг другу руки, Нокс тихо спросил Наташу, не хочет ли она побывать у него в гостях.
— Речь идет о двух бутылках коньяка? — улыбаясь, спросила девушка.
Нокс засмеялся, ласково потрепал ее по плечу и пошел прощаться с Ханжиным. Наташа вышла в приемную, быстро написала несколько фраз на бланке рецепта, спрятала его в карман кителя и села, склонив голову на руки.
— Наташенька, устали? — подсел к ней за столик Игорь.
— Ох, немыслимо болит голова.
— Ну так подождите. Я сейчас доложусь командующему! — Он скрылся в кабинете и вскоре вышел. — Дядя разрешил мне проводить вас до дому. Пройдемся вместе, Наташенька?
— Да, Игорь, с удовольствием. Вы проводите меня до аптеки?
— Хоть на край света!..
Вот и знакомый массивный дом. Матово светятся окна с рисунком змеи и чаши.
— Подождите меня здесь, — скомандовала она и взбежала по ступенькам.
Яков Семенович, увидав возбужденную, разрумянившуюся девушку, тревожно посмотрел на нее, набычившись, по своей привычке поверх очков.
— От головной боли что-нибудь есть? — быстро спросила она.
— Пирамидон помогает? — с внешней безучастностью, за которой Наташа почувствовала крайнее напряжение, ответил вопросом провизор.
— Нет, у меня рецепт. — Она протянула сложенный листок.
— Хорошо, посмотрим… Минуточку подождите. — Яков Семенович чуть ли не рысцой удалился в провизорскую.
— Мадмуазель, — лихо обратился к Наташе рыжеусый прапорщик, — по себе знаю, лучшее лекарство — стакан коньяку и сердечный друг. Позвольте? — Он игриво взял ее под руку.
— Игорь! — громко позвала девушка, и в дверях выросла внушительная фигура адъютанта.
— Пардон, пардон, сникаю, мадмуазель, сникаю! Желаю вам приятно излечиться. — И он, козырнув, убрался под недобрым взглядом Игоря.
— Вот вам порошки, — вышел провизор, — за другим лекарством заходите завтра после двенадцати. Что-нибудь сделаем. — Он многозначительно кивнул и тут же участливо объяснил Игорю: — Разве можно, чтобы такая молодая девица и уже мучилась от головы? Ай-яй-яй! Обязательно надо помочь, это наш долг. — Его темные глаза улыбались над стеклами очков.
Наташа тут же запила один порошок водой, и ей впрямь полегчало: сообщение о важном приказе Ханжина передано в верные руки.
(И действительно, несколько часов спустя, глухой ночью, подпольщики Золотухин Андрей Харитонович и Поливин Иван Павлович начали путь на запад, в сторону красных войск, каждый своим путем, унося заученные на память бесценные сведения.)
Медленно шли Наташа с Игорем по темным улочкам.
— Наташенька… я давно мечтал остаться с вами наедине, — нерешительно начал он. — Все эти дни, как вы появились в штабе, я думаю только о вас. Нет мне покоя ни днем ни ночью…
«Бедный мальчик, бедный ты мальчик, — с горечью и сожалением думала Наташа. Будучи младше его, она чувствовала себя бесконечно старше и взрослее этого сильного, рослого юноши. — Не лети на огонь, сожжешь крылышки… И отпугивать его не следует… Опять узел».