Выстрелы!
— Шашки к бою! — завопил Гулин своим страшным голосом и резко толкнул коня вперед.
Как вихрь понеслись конники к центру села, побросав гранаты в окна штабной избы, беспощадно рубя солдат, выбегающих из изб.
Контрудар Фрунзе начался!..
У церкви разделились на три группы, чтобы прочесать село во всех направлениях, и помчались в разные концы, швыряя гранаты, стреляя навскидку, доставая ошалевшего врага шашкой.
Группу Далматова обстреляли из пулемета — злой короткий язычок огня глянул прямо ему в глаза, смерть скользнула рядом.
— Спешиться! Лошадей за сарай! Володя — за мной! — И он пополз вдоль плетня к дому, из которого длинными очередями яростно бил пулемет. А ведь здесь с минуты на минуту должны пойти эскадроны Сурова! Гибко изогнувшись, Григорий мгновенно метнул в окно одну за другой две лимонки и тотчас упал, тесно приникнув к влажной земле. Они, оглушая гулким звоном уши, взорвались почти одновременно. Григорий вскочил и выстрелил сквозь дым в убегающего солдата, тот упал.
— За мной! — И бойцы, попрыгав через плетень, ворвались в дом.
У пулемета лежало двое убитых.
— Обыскать дом!
В кладовке нашли попа с матушкой, скрюченных, дрожащих.
— Оружие есть?!
— Н-н-нет!.. Только у солдат в сарае, там и кони…
— Володя, продолжай обыск! Федя и другие, за мной!
Григории с наганом распахнул дверь сарая:
— Руки вверх! Выходи по одному! Живо!
С сена скатились два распоясанных солдата, с готовностью подняли руки, вышли.
Эй, кто там уползает? А ну выходи, стрелять буду!
Раздался истошный вопль. Федя бросился наверх и за толстую белую ногу выволок на люди визжащую растрепанную молодку.
Григории озадачен: таких ситуаций у него не бывало.
На улице топот, по раскатистому голосу слышно — Гулин.
Григорий бросился к нему:
— Товарищ командир, отсюда по нам стрелял станковый пулемет. Мы его подавили. Убито два офицера. Захватили живыми двух солдат да вот еще мамзель, с которой они развлекались… Трех коней.
— Ага! Так: пулемет и ленты давай ко мне на седло, лошадей бери с собой, пленных запри, бабе — пинка под зад! За мной!
И лихие всадники умчались на край села, где началась усиленная стрельба. Группа Еремеича, спешившись, вела залповый огонь по атакующей пехоте белых. Вот где пригодился пулемет! Гулин ногой выбил доску в сарае, установил «максима» и начал строчить, не жалея лент. Белые залегли. Далматов взобрался на крышу и удобно пристроился для снайперской стрельбы. Офицер! Еще офицер!.. Белые стали отползать. Вдруг с крыши он увидел позади белых лавину конницы — впереди, хищно пригнувшись к шее коня, с шашкой в руках скакал Суров.
— Товарищ командир! Наши!
Гулин живо взобрался к нему на крышу. Редкая картина боя во всей широте открылась им: охватывая полукругом белую пехоту, неслись конники 25-го кавдивизиона, сверкая шашками. Началась рубка. Из гущи боя в окружении ординарцев вырвался Суров и помчался к селу.
— Взвод! За мной! — И разведчики понеслись ему наперерез.
Товарищ Суров, — доложил Гулин, — с вверенным мне усиленным взводом ворвался в село, учинил панику и выбил до батальона пехоты в поле. Десятка три человек уничтожили, захватили пять пленных и пулемет. Контратаку отбили, потерь нет.
— Молодцы! — Железной рукой Суров сдержал приплясывающего коня. — Я увидал их контратаку да и повернул к вам. Объявляю взводу и тебе лично благодарность! Оружие собрать и пленных тоже, все сдать в штаб бригады. Ну, прощевайте, недосуг! — Он рванул повод и помчался дальше.