— Схватили… его?
— Схватили, схватили! И Володьку освободили!
— Позови… Володьку…
Фролов опустился рядом с ним:
— Еремеич, я здесь, сейчас тебя перевяжем, вылечим!
— Не надо… перевязывать… Насмерть он меня… Убил… Дело военное… Тебя спасли… Скажи… Федору… Федьку… отца своего… извести… Дружили мы… Дружили… Сынок…
— Сделаю, все сделаю, Еремеич. Да ты не думай, поправишься! — глотая слезы, кивал Фролов.
— Я на тебя… с Гришкой… надеюсь… Помираю…
— Это я, я во всем виноват! — зарыдал Володька.
— Война виновата, — едва слышно ответил Еремеич. — Володя… за сынка мне… — Судорога перекосила его лицо, он силился сказать что-то еще, тело вздрогнуло и вытянулось.
Его конь подошел, ткнулся мордой в подбородок своего хозяина, повел ноздрями и заржал протяжно и жалобно.
Подъехал Гулин, спешился, сдернул фуражку:
— Эх, Еремеич, старый ты наш орел… Вот где нашел ты свой конец! — Он закрыл глаза боевому товарищу, поцеловал его в лоб. Встал с колен, отряхнул песок, сказал вполголоса:
— Григорий, Володьку пошли с телом Еремеича в Красный Яр, пусть позаботятся о гробе. А сам возьми под опеку этого пса. — Он пнул лежащего в ногах у бойцов связанного офицера. Тот дернулся, с ненавистью поглядел на него. — Смотри-ка, с «Георгиями» в разведку ходит.
Какое-то необъяснимое чувство заставило шагнуть Григория к пленному и тихо спросить его:
— Охрименко? Ты?
Сотник с ужасом обернулся всем туловищем к неизвестному ему — он мог голову дать наотрез! — высокому парню-красноармейцу.
— Он, — со всей определенностью сказал Далматов. — Он! Товарищи, это он звезды вырезал!
— Погоди. — Гулин положил свою руку на рукоять его шашки. — Если ты или кто другой эту шкуру хоть пальцем тронет — лично застрелю! Вы все меня знаете: сказал — сделаю! Понятно, Далматов? Вези его к Фрунзе.
— Вставай! — коротко приказал Григорий.
Охрименко исподлобья глянул на него, с надеждой посмотрел на Гулина и начал тяжело подниматься на ноги.
— Мы его всенародно судить будем, на людях, — сказал Гулин. — И казнить его будем на людях. А перед смертью он все нам расскажет, и жизнь его нам сейчас нужнее нужного.
Бойцы угрюмо отводили глаза.
— Так чтоб живого доставить!
— Пошли! — так же коротко приказал Далматов, вынимая наган из кобуры…
Стемнело, над рекой поднялся туман, и берег ожил: по всем дорогам к воде подвозили и тащили на руках плоты, лодки, боеприпасы. Связисты тянули провода, подтаскивали катушки кабеля. Из блиндажа недалеко от мыска вышли Фрунзе, Чапаев, Сиротинский.
— Ну что ж, Василий Иванович, операция вами продумана отлично, бойцы подготовлены. Пора и начинать.
— Есть начинать! — Чапаев козырнул, вскочил на коня, огрел его нагайкой и исчез в темноте, сопровождаемый неотлучным Исаевым.
Повсюду из кустов на воду вытаскивали плоты и лодки. На них устанавливали пулеметы, умело, без шума рассаживались и сразу же отталкивались от берега.
Из блиндажа выскочил дивизионный телефонист: