— Не зевать, глядеть в оба — орлами-зайцами, или как там складно у Фролова получалось, — напутствовал их Гулин. — За вами следом едут на рекогносцировку командующий и начдив. Ясно? Дозоров много, а ваш — наиглавнейший!
Вечер был серый, туманный, а когда молодые бойцы въехали в лесок, стало совсем темно. Григорий достал шашку и прижал ее к правому плечу. Шепнул:
— Володька, вынь-ка наголо!
— Заяц белый, где ты бегал, — веселым шепотом ответил Фролов. — Не робей, всегда успею.
«Надо бы приказать построже… А ну его к чертям, еще подумает, что зазнаюсь…»
Дорога круто свернула вправо, и вдруг из потемок с двух сторон на них стремительно выскочило около дюжины белоказаков. Как железными клещами, до боли сдавило правую ногу Далматова, кто-то повис на морде у коня. Но раньше, чем разведчик успел что-то понять или решить, начала работать его рука: взмах вправо, влево, вперед. Раздались дикие крики, стоны. Ратмир — боевой конь — взвился на дыбы, ударив кого-то передними ногами, развернулся и поскакал назад. Вдогонку донеслась злобная брань казаков и громкий крик Володи, резанувший по самому сердцу. «К Володьке?.. Назад, к своим?.. Предупредить!»
Неистовым галопом проскакав в потемках с версту, задыхаясь от горя и бешенства, Далматов налетел на следующий дозор из четырех человек во главе с Еремеичем. Григорий едва сдержал коня.
— Где Володька? Что случилось?
Григорий: разевал рот и ничего не мог ответить. Машинально он начал засовывать шашку в ножны и почувствовал, что она вся в крови.
— Засада. Володьку схватили. Я отбился, — наконец выдохнул он, сдерживая нервно гарцующего Ратмира.
— Володьку! — охнул Еремеич. — Где?
Послышался топот множества копыт. Подъехали Фрунзе и Чапаев в сопровождении эскадрона.
— Далматов? Что случилось? — тревожно спросил Чапаев.
— Товарищ командующий, разрешите доложить? — Григорий, тяжело дыша, взял под козырек.
— А, старый знакомый, — приветливо сказал Фрунзе. — Докладывайте, товарищ Далматов.
— Впереди засада. Напарника моего схватили. Я отбился.
— Далеко?
— Не более версты.
— Молодец, задачу дозора выполнил. Товарищ Чапаев, прикажите отрезать противнику путь к реке. Лучше бы обойтись без стрельбы. Но главное, любой ценой не выпустить вражеских разведчиков с нашим бойцом на тот берег. Если они уйдут, все может рухнуть!..
Чапаев, который отлично знал местность, сразу разделил эскадрон на три группы: одна должна была выйти на реку с севера, другая — с юга, от деревни Лавочное, а третья, во главе с Гулиным, — преследовать врага по пятам. Понеслись карьером, лошадей не жалели.
Казаков настигли недалеко от реки и бросились на них с трех сторон. Началась ожесточенная рубка.
— Вон он, жив! — закричал Еремеич.
Плотный, богатырской стати офицер, к седлу которого был приторочен скрученный Фролов, не принимая боя, мчался на могучем коне к реке. Еремеич, а за ним Григорий, разгадав маневр, бросились наперерез.
— Стой, стой, гад! — прохрипел Еремеич.
Они уже были в трех шагах от него, и Григорий увидел совсем рядом выпученные глаза задыхающегося своего друга.
— Володька! — завопил он.
Казак мгновенно обернулся и выстрелил из нагана в Еремеича — тот взмахнул руками и неловко рухнул на землю, зацепившись одной ногой за стремя. Его конь заржал и закружился на месте. Григорий, не рассуждая, выстрелил в шею огромного коня противника, тот упал на колени, и офицер перелетел через его голову. Тотчас четыре чапаевца, спешившись, бросились на него и стали вязать. Григорий кинулся к Володе, вытащил из его разодранного рта тряпку и быстро разрезал путы.
Кровавая схватка была уже окончена, бойцы повели трофейных коней, перевязывали раненых. Не дожидаясь, пока Володя встанет, Григорий упал на колени рядом с Еремеичем, схватил его за плечи и закричал:
— Еремеич, Еремеич, что с тобой?
Старый воин с трудом приоткрыл глаза: