Война Империй. Книга вторая. Большая Игра: читать начало книги онлайн

Дипломат поставил им пять условий, при которых он поможет Китаю: в их числе были и ратификация Айгунского договора, и разграничение по реке Уссури до Японского моря и по линии китайских пикетов в Западном Китае. Китайцам делать было нечего, внутри города стояли союзники, которые уже разграбили летний дворец Юаньминъюань, — при этом китайцы лишились бесценной коллекции фарфора и прочего содержимого дворца. Грабили его не просто так, а по приказу Брюса Джеймса, лорда Элджина, английского представителя, будущего вице-короля Индии. По воспоминаниям генерала Чарлза Джорджа Гордона, который потом погиб в суданском Хартуме во время новой колониальной войны, это выглядело так: «С трудом можно себе представить красоту и великолепие сожженного нами дворца… Мы уничтожили, подобно вандалам, поместье столь ценное, что его не удалось бы восстановить и за четыре миллиона».

Так что в этих условиях китайцы приняли условия Игнатьева. И вот тут проявился в полной мере его талант дипломата, разведчика и тонкого интригана. Переговоры западных союзников с китайцами проходили в помещении Русской миссии, при прямом участии русского посланника. Он, по сути, не давал им говорить напрямую, без своего присутствия. При этом он вел отдельные переговоры с обеими сторонами. Китайцев он убеждал в том, что западные союзники не смогут ничего сделать, сил у них маловато, а он, как представитель России, обещает поддержку. Союзникам он заявлял, что китайцы будут сражаться до последнего и европейцы умоются тут кровью. А еще он объяснил союзникам, что у Китая с Россией проблем нет, договор по границе подписан, вот, пожалуйста, так что никаких споров. А он просто пытается помочь, исключительно бескорыстно, просто потому что России не нужно вот это вот все — война, восстание и прочий беспорядок — у своих границ. Насколько ему верили англичане и французы, вопрос большой. Современные английские историки пытаются заявлять, что, дескать, замыслы Игнатьева сразу все раскусили. Но вот ход событий показывает, что на самом деле русский дипломат, как говорили в 90-е, «грамотно всех развел». Например, русско-китайские переговоры шли втайне от союзников, без участия Игнатьева, но под его контролем.

Близилась зима; чтобы оставаться в Северном Китае, требовались ресурсы и надежные тылы. Ни того ни другого у союзников не было, англичане и французы спешили заключить соглашение. Но они хотели заключить его на своих условиях. Император же заявлял, что согласен подписать договоры, которые ему предлагали перед началом войны. Игнатьев стал осторожно убеждать императора, что оккупационный корпус может остаться зимовать, хотя прекрасно знал, что на самом деле корпус этого не может. Сил продолжать войну не было. Требовалась дополнительная переброска военных. Но были огромные опасения, что все это кончится плохо. После восстания сипаев британцы жили фобиями новых мятежей. Британский командующий в Китае лорд Элджин писал тогдашнему министру иностранных дел лорду Джону Расселлу: «Мы могли бы аннексировать Китайскую империю, если бы нам хватило глупости получить на руки вторую Индию». Так что англичане и французы в итоге согласились на самые первоначальные условия, которые сами же выдвигали Китаю, и подписали соглашения, вывели войска. Игнатьев смог убедить союзное командование, что пока даже не надо им оставлять посольства в Пекине, потому что опасался, что союзники могут узнать про русско-китайские переговоры.

Императору дипломат заявил, что это он ускорил вывод иностранных войск, что это он смог уговорить англичан, чтобы те снизили контрибуцию. И оснований не верить ему не было — вон они, оккупационные войска, покидали город. Тогда он начал вести переговоры о том, что Китаю надо сделать уступки России в разграничении дальневосточных территорий. Когда китайцы начинали колебаться или юлить, он заявлял, что может и убедить союзников войска вообще не выводить. И тут тоже не приходилось сомневаться. Оккупационный корпус пока еще не ушел окончательно. 6 ноября 1860 года последние западные военные покинули Китай. 11 дней спустя Россия и Китай подписали Пекинский договор.

Это был дипломатический триумф Игнатьева, которому еще не исполнилось и тридцати лет. Он смог окончательно присоединить к Российской империи, без единого выстрела, огромные территории нынешнего Дальнего Востока. Мало кто задумывается сейчас о том, что крупнейший город региона Владивосток был основан как военный пост только летом 1860 года, а окончательно стал развиваться как город именно после подписания Игнатьевым Пекинского договора. Китайской стороне пришлось согласиться на открытие русских консульств в Восточном Туркестане и пойти на ряд торговых послаблений для русских купцов. Впрочем, и китайские купцы получили права в Российской империи. Из договора:

«Статья 5

Русским купцам, сверх существующей торговли на Кяхте, предоставляется прежнее право ездить для торговли из Кяхты в Пекин.

Китайским купцам, если они пожелают, также дозволяется отправляться для торговли в Россию.

Статья 6

В виде опыта открывается торговля в Кашгаре, на тех же самых основаниях, как в Или и Тарбагатае.

Статья 7

Как русские в Китае, так и китайские подданные в России, в местах, открытых для торговли, могут заниматься торговыми делами совершенно свободно, без всяких стеснений со стороны местного начальства, посещать также свободно и во всякое время — рынки, лавки, дома местных купцов, продавать и покупать разные товары оптом или в розницу, на деньги или посредством мены, давать и брать в долг по взаимному доверию.

Статья 8

Русские купцы в Китае, а китайские в России состоят под особым покровительством обоих правительств. Русское правительство может назначить теперь же своих консулов в Кашгар и Ургу. Китайское правительство, равным образом, может, если бы пожелало, назначать своих консулов в столицах и других городах Российской империи».

22 ноября Игнатьев покинул Пекин и направился в Петербург. Он возвращался снова как победитель. Российские торговцы и товары получили доступ на рынок Центрального и Восточного Китая, откуда их выдавили англичане каких-то 20 лет назад. Подписанный договор был для Китая досадный, пришлось отдавать территорию, но он не был кабальным, не был унизительным. Игнатьев не просто смог подписать выгодный своей стране трактат. Он украл победу у англичан. Чего они, судя по английской литературе, до сих пор простить ему не могут и поэтому не признают. Но факт остается фактом.

Это еще раз возвращает нас к вопросу о том, как была разбита и унижена Россия после Крымской войны. Если верить некоторым историкам, то она была почти уничтожена, а ее экономика была «разорвана в клочья». Но вот в действительности всего через несколько месяцев после войны якобы униженная Россия заявляет о своей позиции через меморандум Горчакова, причем заявляет так, что в европейских столицах начинают готовиться к войне: настолько угрожающе и мрачно звучат слова меморандума. Потом Петербург удачно завершает войну на Кавказе, пленив в 1859 году имама Шамиля, что вызывает просто истерику в Лондоне, тут же идут переговоры в Хиве и Бухаре, спрямляется пограничная линия между Оренбургом и Омском, а потом, умело используя англичан, русский дипломат заставляет китайцев подписать нужный России договор. Это и есть униженная и раздавленная страна? Правда? Умение отечественных историков как-то уж очень своеобразно (выражусь так, чтобы никого не обидеть) оценивать историю своей страны порой, конечно, поражает.

Прямо как в 2016 году, когда «международный изгой» Россия с «разорванной в клочья» экономикой становится лидером по производству зерна, строит космодром Восточный, мост в Крым, запускает в производство новые ледоколы, атомные подводные лодки, устраивает концерт в Пальмире, отбитой у кровожадных террористов ИГИЛ[34]. Интересно, как наши историки будут писать об этом лет через сто? Снова как о периоде после Крымской войны? «Униженная санкциями путинская Россия едва выживала после крымской авантюры 2014 года»? Не удивлюсь, если именно так.

Трехходовка на «зевке»[35]

На самом деле восточных экспедиций в 1858–1859 годах российским МИД и Географическим обществом было снаряжено не две, а три. Первая — это миссия Игнатьева в Хиву и Бухару. Вторая — это экспедиция блестящего ученого-ориенталиста Николая Владимировича Ханыкова в Персию, точнее в Хорасан (ее упоминал в письмах Игнатьев). Она тоже принесла очень важные результаты, правда, скорее научного, нежели политического, характера. Достаточно сказать, что к подготовке экспедиции были привлечены крупнейшие специалисты в области географии, геологии, ботаники, зоологии, истории, этнографии. Это были лучшие русские ученые, академики и профессора: Ф.Ф. Брандт, Г.В. Абих, И.И. Срезневский, В.В. Вельяминов-Зернов, Э. Ленц, П.И. Небольсин. В самой экспедиции принимали участие несколько видных ученых, причем, например, зоолог Александр Кейзерлинг поехал за свой счет. Торгово-экономические цели экспедиции подчеркивались и во всех официальных документах. Даже в письме вице-председателя Русского географического общества в Академию наук с просьбой составить инструкции для участников экспедиции говорилось о важности экспедиции «как для успехов науки, так и для промышленности и торговли России».

Вообще же финансировало эту экспедицию в значительной степени Закаспийское торговое товарищество: оно дало ученым три тысячи рублей серебром. Исполнявший должность секретаря общества русский экономист Владимир Павлович Безобразов заявил: «Сведения, которые будут собраны хорасанской экспедицией, находятся в тесной связи с предприятиями Каспийского товарищества и, без сомнения, будут весьма для него полезны; промышленная компания, которая при самом начале своей деятельности дает ей такой просвещенный характер, тем самым уже доказывает, что она находится на высоте современных экономических интересов, всюду в образованном мире ищущих прочной для себя опоры в науке»[36].

Впрочем, были у экспедиции и политические задачи. Поскольку Индия была охвачена восстанием сипаев, а Персия только недавно закончила войну с Англией, то предполагалось, что в ходе работы в Персии можно будет собрать сведения об обстановке на Востоке и Южной Азии, о настроениях элит. Кроме того, Ханыков получил задание от Министерства иностранных дел попытаться провести переговоры с правителями афганских провинций. Официальный Петербург всерьез и обоснованно опасался, что через Афганистан и Персию англичане рано или поздно начнут движение дальше на север, в Центральную Азию. Как полагал путешественник и разведчик Егор Петрович Ковалевский, «нельзя же было Министерству иностранных дел оставить в Средней Азии как можно более обширное пространство земель, так сказать, нейтральных, не принадлежащих ни той, ни другой державе; мысль эта довела до того, что пока мы оставались спокойными и равнодушными в своих границах, Англия подвинулась из Индии до Лагора, завоевала последний, поставила комиссара своего в Афганистане и распространила влияние свое на Герат».

Ханыков получил из Министерства иностранных дел специальную инструкцию, в которой говорилось, что ему надо будет восстановить официальные отношения между Российской империей и Афганистаном. Он должен был проехать в Кабул и провести переговоры с эмиром Дост Мухаммедом. В инструкции подчеркивалось, что Россия стремится максимально поддержать независимый Афганистан. Кроме того, предполагалось, что Ханыков сможет посетить Кандагар.

И персидская часть похода удалась. Из Баку в марте 1858 года ученые добрались в Астрабад, потом в Тегеран, где провели с шахом удачные переговоры по экономическим вопросам. Потом были Шахруд, Нишапур и Мешхед; в Герате экспедиция работала несколько месяцев, детально изучая Гератский оазис.

Оттуда Ханыков отправил письмо к Дост Мухаммеду. Попросил разрешения прибыть в Кабул. Афганский правитель отлично помнил, чем закончились его прежние контакты с русскими дипломатами. Русские его предали. Англичане свергли. Разорительная война едва не уничтожила страну. Так что Дост Мухаммед, всего лишь за год до этого заключивший новый договор с Британской империей, отклонил предложение о встрече. В письме Ханыкову он сообщил, что не желает ссориться с могущественным соседом.

В Герате русская экспедиция работала, конечно, не просто так. Значение Герата понимали не только англичане. В 1857 году, то есть вскоре после окончания Крымской войны и как раз накануне отправки всех трех азиатских миссий, генерал-майор Генерального штаба Егор Иванович Чириков составил докладную записку о возможности английского прорыва в Центральную Азию. Он писал:

«Рассматривая Среднюю Азию, заключающую в себе Персию и Афганистан, представляется интересное зрелище развивающейся политической борьбы между Россиею и Англиею. Намерения первой прямы и естественны: они состоят в том, чтобы упрочивать свое влияние на соседей, отчасти полуобразованных, отчасти полудиких; извлекать себе позволительные выгоды через торговые сношения и вообще, чтобы действовать на сопредельные с Россиею национальности так, как необходимо должно действовать на азиатские племена государство благоустроенное и сильное.

Намерения же Англии состоят в том, чтобы поддерживать искусственное здание владычества своего в Индии, расширить до невозможности круг для сбыта своих мануфактурных произведений, и ко всему этому присоединяется, наконец, зависть против России, которая по своему географическому положению есть единственная соперница Англии в Средней Азии.

Характер этой борьбы в настоящее время есть чисто политический и коммерческий, а рано или поздно, есть вероятие, что и оружие примет участие в последовательностях этой борьбы.

Нельзя полагать, чтобы Англия имела намерение распространять завоеваниями к северу свои Индейские владения, и без того слишком обширные. Но политическое вмешательство ее в дела Афганистана упрочивает влияние на Персию, обхватывая ее почти со всех сторон, открывает Англии новые торговые пути, сближает с Каспийским морем, угрожает тем России и, наконец, поддерживает непрочное здание Индейских владений.

[34] В соответствии с законодательством РФ деятельность террористического образования запрещена в России.

[35] «Зевок» происходит, когда игрок игнорирует тактическую мотивацию соперника.

[36] Вестник Императорского Русского географического общества. Ч. 21. — СПб.: Тип. Эдуарда Праца, 1857. — Приложения. С.7.