Война Империй. Книга вторая. Большая Игра: читать начало книги онлайн

2. Не потворствовать никаким грабежам, захватам, содержанию в плену русских подданных и в случае, если бы подвластные Хиве племена произвели таковые действия, то предавать виновных немедленному наказанию, а ограбленное имущество выдавать русским властям для возвращения законному владельцу.

3. Ответственность за личную безопасность и за сохранность имущества всякого российского подданного, находящегося в хивинских владениях; не делать русским подданным никаких насилий и притеснений, а также караванам, идущим в Россию и из России; в случае же смерти русского подданного во время бытности в Хивинском ханстве отпускать в целости оставшееся после смерти имущество для передачи законным его наследникам.

4. Дозволить российским судам свободное плавание по реке Амударье.

5. С товаров, привозимых российскими купцами в хивинские владения, установить постоянную пошлину не свыше 2,5 % с действительной ценности товара и взимать эту пошлину единожды при ввозе товаров, производя оценку оных безобидно для русских торговцев, т. е. сообразно с продажными ценами.

6. Для наблюдения за ходом торговли и заведывания делами русских подданных позволить постоянное пребывание в Хиве русского агента (караван-баша)»[24].

Хотя все понимали, что такое договоры с азиатскими политиками. Как уже говорилось, в Азии легко могли отказаться от заключенных, даже письменно, соглашений, признать их ничтожными. Скажем, когда Игнатьев напомнил хану о договоре с полковником Данилевским от 1842 года, хан и его министры заявили, что они «содержания акта, заключенного ими же в 1842 году с полковником Данилевским, “не помнят” и даже “не нашли его” в своих канцеляриях…»:

«Если бы гоняться за заключением трактатов, большей частью ни к чему не ведущих, подобно тому, как договор, заключенный Данилевским в 1841 г., но никогда не соблюдавшийся, то можно было бы и теперь заключить договор, приняв в соображение, что нынешние уступки хивинцев несравненно важнее тех, коими мы до сих пор довольствовались. Я почел за долг совести не продолжать более переговоров и не подписывать дружественного акта, ибо хан не согласился на свободное плавание по реке Аму судов наших. Договоры с Хивой бесполезны, пока хивинцы не убедятся в необходимости нас слушаться и свято исполнять обещанное нам, а этого… нельзя достигнуть одними рассуждениями и объяснением доводов…»

Из Хивы Игнатьев отправился в Бухару. Причем тем маршрутом, который наметил сам. Хан желал, чтобы русские вернулись к исходной точке и уже оттуда шли к соседнему правителю. Николай Игнатьев пошел напрямую, через пустыни и оазисы, караванными путями. По дороге отряду пришлось отбить нападение туркмен, которые, по всей вероятности, были посланы хивинским ханом, чтобы перебить русских по дороге. В конце концов, получись у них уничтожить отряд, официальная Хива всегда могла заявить, что русские заблудились и, видимо, погибли в пустыне от жажды и жары. Бывало же такое с другими экспедициями. Тем более, в Хиве членам посольства приходили сообщения, что на них готовят нападение.

«Наша жизнь в Хиве незавидна, подозревают во всем, хватают наших почтарей и трактата не подписывают. Некоторые из членов миссии, люди слабонервные, ходят с вытянутыми физиономиями, не спят ночи и ежеминутно ожидают нападения. Действительно, мы каждый день почти получаем сведения, что на ханских советах трактуют, как бы от нас отделаться: одни предлагают отравить, другие — поджечь, а третьи, чтобы снять ответственность с хана, советуют нанять шайку туркмен, которая бы передушила нас где-нибудь по дороге из Хивы»[25].

В Бухаре в то время правил все тот же эмир Насрулла, что за 16 лет до этого казнил английских агентов Конолли и Стоддарта. Правил он так же сурово, как и раньше. Один из участников посольства описал положение дел в частном письме так: «…на каждом шагу совершенное самообольщение, против которого никакая дипломатия ничего не сделает, а если и будут со стороны эмира какие-либо уступки, то только для вида. На днях люди генерал-губернатора Бухары, живущего во дворце, в чем-то провинились, их сейчас же перерезали, а у генерал-губернатора отобрали все имение и продали с аукциона, а самому дали 40 палок, посадили в тюрьму и, вероятно, скоро снесут голову. Вот каковы тут суд и расправа. Как тут толковать о международных правах, о силе и могуществе России, о развитии торговли и пр. На первых порах здесь все нужно делать силой, а ее-то у нас и нет: на фразах же далеко не уедешь…»[26].

Но русское посольство эмир встретил благожелательно. Во-первых, с юга на него давили афганцы, во-вторых, он воевал против соседнего Коканда.

Насрулла хотел с помощью русских решить свои политические задачи. Игнатьев считал необходимым с помощью Насруллы решать русские задачи. В одном из писем в Петербург Игнатьев прямо написал, что Россия может и должна заставить азиатских правителей делать то, что нужно ей: «Так как вообще обещания наши взамен требуемых ныне от правителей Хивы и Бухары будут в сущности ничтожны и преимущественно должны заключаться в громких, но пустых фразах, то не лучше ли для убеждения ханов в необходимости принять и подписать предлагаемые им акты угрожать в случае отказа отнять существующие доселе для азиатцев торговые льготы, выразив им при этом, что мы без азиатских товаров обойтись можем»[27].

Игнатьев вообще полагал, что Россия обязана использовать противоречия, существующие в регионе, и ей стоит силой поддержать Бухарский эмират в борьбе против Коканда. Он считал неправильным отказать эмиру в помощи и «не воспользоваться сим случаем, чтобы связать Сырдарьинскую линию с Сибирской, заняв Туркестан и Ташкент». Бухарское ханство, по мнению Игнатьева, все равно не смогло бы усилиться настолько, чтобы превратиться в угрозу для Российской империи. По мнению советского историка Нафтуллы Халфина, во время этих преговоров «впервые после Крымской войны ответственным лицом Российской империи с такой определенностью было внесено предложение о создании русско-бухарской коалиции для расчленения Кокандского ханства и о переносе государственной границы в глубь Средней Азии, к Ташкенту».

Бухарский хан в свою очередь предложил вместе с Россией провести раздел Хивинского ханства, если хан продолжит мешать русскому судоходству по Амударье. Он пообещал освободить всех русских, находившихся в Бухаре в рабстве, пообещал развивать торговлю, что было выгодно и ему лично. Игнатьев, между прочим, сообщал в Министерство иностранных дел, что незадолго до прибытия миссии в ханство в Бухару приехали под видом афганских купцов двое англичан, один из которых владел персидским и русским языками. Помимо этого, в Бухаре побывали еще три английских шпиона, выдававшие себя за индийцев. Причем еще в Хиве агенты сообщили Игнатьеву, что в Кокандском ханстве находятся несколько офицеров, направленных сюда английскими властями из Индии: они обучают артиллеристов и пехотинцев, учат строить укрепления, — и, похоже, англичане намерены заключить с Кокандом военный союз и даже уже «прислали кокандцам оружие и отливают у них пушки». Игнатьев поначалу не поверил, но в Бухаре убедился в том, что на самом деле активность агентуры противника в регионе выглядит угрожающе. С Кокандом у России традиционно были плохие отношения, а вот в Бухаре, помимо того что элита не жаловала англичан, так еще, по замечанию Игнатьева, «заметна чрезвычайная симпатия к восстанию туземцев в Индии…». Так что на переговорах эмир пообещал русскому офицеру не принимать никаких английских послов или агентов. И не заключать с англичанами соглашений. Из воспоминаний Игнатьева:

«Так как мне поручено было выследить английские происки в Средней Азии, проследить за английскими агентами, собрать сведения политические о всех соседних с Бухарою владениях и наконец попытаться войти в сношения и в связь с Ханыковым, отправленным в то время в Афганистан, то на эти предметы обратил я особенное внимание. Расспросами собрано немало материалов и все они доставлены, по возвращении моем, директору Азиатского Департамента, Егору Петровичу Ковалевскому. Почетный прием, сделанный русской миссии эмиром, поразил не только жителей города Бухары, но и пребывавших там жителей мелких соседних ханств, афганцев и индейцев. Молва о том несомненно разнеслась и произвела впечатление в этих странах. Относительно англичан эмир велел Тохсабе[28] мне передать словесно, что он очень хорошо понимает их коварные замыслы и знает, что самый надежный, могущественный и верный союзник Бухары — одна Россия, а потому он никогда не поддастся Великобританским интригам и не только не намерен принимать у себя английских агентов, но пошлет сказать Дост-Мохамеду, чтобы он впредь не пропускал совсем англичан в Бухару. Бывшие в Бухаре, во время нашего приезда два якобы английских агента, но выдававшие себя за афганских купцов, не были приняты даже мирзою Азизом и за несколько дней до нашего выступления отправились обратно в Афганистан»[29].

Удивительное дело, но в этой экспедиции русский посланник снова услышал о полковнике Стоддарте, казненном в Бухаре. Ему в руки попали дневники англичанина, случайно оказавшиеся у одного из русских рабов, которых Игнатьев забрал из Бухары. Можно представить, с каким интересом и, вероятно, пиететом один великий разведчик читал последние записи и мысли другого великого разведчика. Заочная встреча двух участников Большой Игры, монолог через время. И наверняка Игнатьев был восхищен — он же был русским офицером, с русскими представлениями о чести — мужеством Стоддарта, который писал свои заметки собственной кровью.

«Во время похода, пользуясь каждою остановкою, от бывших русских пленных отбирались назначенными мною членами посольства подробные показания об их прошлой жизни и довольно любопытные сведения о Бухаре, а равно и о всех соседних местностях, где нашим землякам довелось побывать. Сведения эти представлены частью в Азиатский Департамент, частью в Главный Штаб (тогда еще в Департамент Генерального Штаба). У одного из пленных, при осмотре взятых им с собой вещей, нашелся английский карманный молитвенник небольшого формата, на страницах коего несчастный Стоддарт, сидя на дне клоповника, записывал предсмертные свои заметки, некоторые из которых написаны иголкою, смоченною в собственную его кровь. Имя этого пленного Федор Федотов и он купил этот молитвенник на медные гроши на базаре, когда продавали все вещи, принадлежавшие ограбленному и убитому английскому агенту.

Молитвенник этот был выкуплен у Федотова и затем, впоследствии, возвращен семье Стоддарта, в Англии, одним из членов миссии, у которого книжка эта осталась в руках»[30].

Кстати, тот факт, что полковник, по словам Игнатьева, делал последние записи в молитвеннике, опровергает данные, что Стоддарт принял ислам, чтобы спасти свою жизнь.

Когда экспедиция добралась до Оренбурга, это произвело настоящий фурор — в Пограничной комиссии были сведения, что миссия провалена, Игнатьев убит. В Петербург Игнатьев въезжал уже знаменитым путешественником и дипломатом, признанным мастером политической интриги. Игроком. Он составил детальный отчет о своей миссии, где высказал мысль о том, что рано или поздно России придется присоединять центральноазиатские государства или, как минимум, установить над ними протекторат. Без участия России говорить о каком-либо наведении порядка в Азии не придется. И главное, добавлял Игнатьев, если там не будет присутствовать Россия, то там будет присутствовать Англия, причем более активно, чем хочет этого Петербург. Записка, составленная Игнатьевым, была предельно конкретна. Там по пунктам перечислялось, что нужно делать на азиатском направлении. Для примера:

«Нашему временному торговому агенту надлежит поставить в обязанность: а) всеми зависящими от него средствами поддерживать в бухарцах, престарелом эмире и его наследнике, дружественное расположение к России и недоверие к англичанам; б) наблюсти, чтобы с торговцев наших не было взимаемо более 5 % торговой таможенной пошлины, при безобидной и справедливой оценке товаров; иметь в виду выговорить у бухарцев, при первом удобном случае, уменьшение пошлины до 2 1/2 %[31]; в) для помещения наших торговцев и склада наших товаров должен быть отведен отдельный караван-сарай, согласно данному мне эмиром обещанию. Предоставляется ему обдумать на месте меры, клонящиеся к тому, чтобы закрепить этот караван-сарай вполне за Россиею, в тех видах, чтобы наши торговцы могли оставлять в нем безопасно, как в складе, свои товары, даже в случае выезда из Бухары. Следует воспользоваться первым благоприятным обстоятельством, чтобы добыть от эмира письменный документ, свидетельствующий, что караван-сарай принадлежит русским»[32].

И почти сразу Игнатьеву было поручено новое задание.

«Его Величество тотчас же сообщил мне, что, по решению специального Комитета, собранного для обсуждения китайских дел, и по предложению графа Путятина, я избран, чтобы отправиться в Пекин для весьма важного и трудного поручения: покончить миролюбиво наши пограничные дела с Китаем, начатые Муравьевым, и вынудить ратификацию Айгунского договора, заключенного между Генерал-губернатором Восточной Сибири и местным Манджурским Генерал-губернатором И. Шанем, но при исполнении которого встретились неожиданно большие препятствия со стороны Пекинского правительства…»[33]

Перед отправкой в Китай Игнатьева повысили до генерала. Ему было поручено убедить китайское правительство ратифицировать Айгунский договор, заключенный 16 мая 1858 года, как следует из названия договора, в городе Айгун. По этому договору русско-китайскую границу провели по реке Амур. Что интересно, составил этот договор Рафаил Александрович Черносвитов, человек удивительной судьбы. В молодости он был членом революционного кружка петрашевцев, отсидел в крепости в заключении несколько лет, а после освобождения уехал в Сибирь, где стал известным золотопромышленником и близким другом графа Николая Николаевича Муравьева, генерал-губернатора Восточной Сибири.

Документ пересматривал Нерчинский договор 1689 года, когда Россия и Китай впервые согласовали границу. По новому договору Петербург и Пекин соглашались, что левый берег Амура от реки Аргуни до устья признавался собственностью России, а Уссурийский край от впадения Уссури в Амур до моря оставался пока в общем владении, до момента окончательного определения границы. Плавание по Амуру, Сунгари и Уссури разрешалось только российским и китайским судам и запрещалось всем остальным.

Другое дело, что китайцы полагали этот договор не слишком выгодным для себя. Но у цинского императора не было возможности противостоять натиску русских дипломатов. У него случились все беды разом. И восстание тайпинов, и Вторая опиумная война, которая, как уже говорилось, началась потому, что западные страны решили, что китайцы не могут решать, кого и на каких условиях они будут пускать к себе в страну торговать. А решать это могут только Лондон, Париж и Вашингтон. Вторая опиумная война шла для Запада тяжело. Китайская армия была хуже оснащена, но сдаваться не собиралась. Император тоже почему-то (вот странное дело, да?) никак не хотел соглашаться на кабальные условия, которые пытались навязать Китаю силой.

Петербург в этих условиях решил получить свое, пока идет война. Для правительства Российской империи и для Александра II победа любой из сторон создавала свои проблемы. В случае победы Китая ратифицировать Айгунский договор Пекин точно не стал бы. Если бы победила западная коалиция, то русское влияние в регионе снизилось бы до неприличных величин. Британия, закрепившаяся в Маньчжурии, была бы примерно тем же самым, что протурецкая Черкесия на Кавказе, под английским контролем. Запад ни за что не позволил бы Петербургу закрепиться на тихоокеанском побережье и не дал бы Российской империи шанс выйти на новый оперативный простор.

В этой ситуации Россия могла сыграть только одну роль — стать посредником между Западом и Востоком. Именно эту тонкую и важную миссию должен был выполнить Николай Игнатьев. Когда он прибыл в Пекин, его встретили совсем не радостно. На первых же переговорах объяснили, что ратифицировать Айгунский договор не будут, и предложили покинуть страну. Игнатьев пояснил, что уехать сейчас никак не может. Начальники накажут, если он вернется ни с чем. И русский разведчик предложил китайскому императору свои услуги. В переговорах с китайской стороны участвовали высшие сановники Су-Шунь и Жуй-Чань, первый из которых был близким родственником императора. Длились переговоры почти год. Игнатьев вел себя в зависимости от менявшейся ситуации по-разному. То напоминал про вечную братскую дружбу соседних народов, то угрожал, что Россия введет войска и просто захватит нужные ей территории, то снова демонстрировал, что, в отличие от европейцев, Россия договоры соблюдает и не заставляет китайцев курить опиум. Китайские дипломаты подозревали, что Игнатьев состоит с англичанами и французами в союзе, и не доверяли ему.

Когда китайцы отказались подписывать любые документы и ратифицировать договор, Игнатьев тайно покинул Пекин, пробрался через расположение китайской армии, по реке Бэйхэ спустился к морю. Там его ждала русская Тихоокеанская эскадра, и на военном корабле он отправился в Шанхай, чтобы провести переговоры уже с союзниками. Что там происходило, как и в чем он их убеждал, известно мало. По сведениям английских историков, русский дипломат снабдил британцев картами китайских позиций и сведениями о столичных интригах. В то же время он делал это так, чтобы заставить западных союзников играть в нужную ему игру. То есть вел он себя очень по-британски, чужими руками расчищая путь.

В конце сентября 1860 года к Пекину подошел отряд союзников в количестве семи тысяч человек. По пути англо-французский корпус громил китайскую армию. Вместе с союзниками в китайскую столицу вернулся и Николай Игнатьев. К этому моменту китайский император сбежал из столицы, оставив своего брата руководить обороной. Русский дипломат повторно предложил китайскому правительству свои услуги в качестве посредника на переговорах с Западом. Сразу по приезде в город, 3 октября, он принял китайскую делегацию в Южном подворье Русской духовной миссии. Поскольку китайцы всерьез и не без оснований опасались, что союзники могут просто разрушить половину Пекина во время штурма или в качестве наказания, они согласились на посредничество Игнатьева.

[24] Залесов Н.Г. Миссия в Хиву и Бухару в 1858 г. флигель-адъютанта полковника Н. Игнатьева. — СПб.: Государственная типография, 1897.

[25] Залесов Н.Г. Миссия в Хиву и Бухару в 1858 г. флигель-адъютанта полковника Н. Игнатьева. — СПб.: Государственная типография, 1897.

[26] Там же.

[27] Там же.

[28] Первому министру двора.

[29] Залесов Н.Г. Миссия в Хиву и Бухару в 1858 г. флигель-адъютанта полковника Н. Игнатьева. — СПб.: Государственная типография, 1897.

[30] Залесов Н.Г. Миссия в Хиву и Бухару в 1858 г. флигель-адъютанта полковника Н. Игнатьева. — СПб.: Государственная типография, 1897.

[31] 2,5 %.

[32] Залесов Н.Г. Миссия в Хиву и Бухару в 1858 г. флигель-адъютанта полковника Н. Игнатьева. — СПб.: Государственная типография, 1897.

[33] Там же.