Мажор : На завод бы шел работать!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Да лицо у него такое, - снова вступил в разговор Юрий, - как у ребенка. Этакий "парень с нашего двора". Открытый, веселый, улыбчивый... Три года назад лучшим бомбардиром чемпионата СССР стал, а потом и за сборную стал с нами играть. В Мельбурне отличился... Женился вот... А потом видишь, как бывает, раз и все... - Юрий понизил голос почти до шепота и все-таки обернулся. Но рядом никого не было.

- А потом что? - задал я давно интересующий меня вопрос.

- А потом - суп с котом, - мрачно сказал Кузьма, недовольно сплюнул и затушил ногой окурок. - Да сам знаешь, наверное. Пошло все псу под хвост. Двенадцать лет лагерей, это ж надо! Да не трогал он девчонку ту... Не верю я в это! Он, конечно, рохля, ему на уши присесть легко, и покуролесить, и выпить любит, но Аллу свою никогда не предаст. Эх, жалко-то как друга! Дочка родилась у него недавно... Как она без папки?

- Девчонку? - пробормотал я. Меня пробрал холодный пот. Кажется, я понял, по какой "нехорошей" статье загремел на зону талантливейший парень.

- Ну да, - Кузьма тоже обернулся, удостоверился, что рядом никого нет, и продолжил. - Они на дачу летом поехали, с Борей и Мишей, спартаковцами. Я говорил ему в тот вечер: "Езжай, Эдик, домой, жена ждет!". А он ослушался и поехал. Нехорошо, дескать, отказывать, если зовут. Там друг детства Бори Татушина живет, летчик, в отпуск приехал. Позвали к столу девчонок местных, выпили, перебрали чуток, дело молодое наше, с кем не бывает.

- А потом? - похолодел я, догадываясь уже, что было потом. Да, не позавидуешь звезде советского футбола. Попал, как кур в ощип...

- А потом одна из них заявление накатала, - закончил за товарища Настин брат. Сама Настя тем временем шла чуть поодаль, болтая с Лидой, невестой Кузьмы, - мол, Эдик ее... того. А потом, видимо, поняла, что натворила, и забирать заявление пришла. Только поздно уже было - процесс пошел. И покатилось все, как снежный ком. Подстава это чистой воды. Ясен пень, что кому-то наверху это надо было. Эдик хороший парень, но мягкотелый. Еще задолго до этого я заметил, что его постоянно где-то на драку провоцируют. То он якобы толкнул кого-то, то на ногу наступил. Будто специально на конфликт кто-то нарывался. Я уж паранойю у себя подозревать начал. Идем мы с ним по улице - а ощущение такое, веришь, нет, что кто-то "сечет" за нами. В общем, мы до последнего надеялись, что Эдика отмажут. Но... - он мрачно цокнул языком и закурил новую сигарету.

- Да в "Динамо" его переманить захотели, - обронил Юрий. - А он заартачился, поэтому и организовали подставу. А еще поговаривают, что Фурцева-младшая, Светлана, на него глаз положила, а Стрелец ее бортанул - она ж малолетка совсем, школьница. Зачем она Эдику? С такой тещей, как Фурцева, горя хлебнешь, всю жизнь будешь под колпаком ходить, да и Алла у Эдика уже была к тому времени, он ее бросать не собирался. Ладно, Эдик, давай не будем об этом. Ты... это... не трепли языком, ладно? Спокойней спать будешь.

Глава 13. Предчувствие

Прошел месяц с тех пор, как я познакомился с футболистами "Торпедо" - Валентином Ивановым по прозвищу "Кузьма" и Юркой Фалиным. В жизни моей с того времени мало что изменилось. Я все так же жил в общежитии, работал на заводе, получал зарплату, позволял себе маленькие радости жизни вроде скромных обновок и вареных раков к пиву и просто наслаждался молодостью...

А еще я в свой единственный на неделе выходной обязательно приглашал куда-нибудь свою девушку Настю: то погулять в "Сокольники", то покататься на катке, благо погода уже позволяла, то посмотреть какой-нибудь прекрасный в своей наивности фильм в кинотеатре. Теперь мы могли себя считать уже полноценной парой - в первый день зимы я добился-таки ее поцелуя, правда, случился он не совсем вовремя.

Поцеловал я свою девушку прямо на проходной завода "Фрезер", когда она пришла меня вечером встретить после смены перед сеансом в кинотеатре и, постукивая каблучками и потирая озябшие ладошки в варежках, дождалась меня. Каким-то шестым чувством я понял, что ждать больше не стоит, и самый нужный момент уже настал, и заключил ее в свои объятия. Я очень боялся, что девушка меня оттолкнет, однако она, встав на цыпочке, тоже обняла меня и ответила на поцелуй. Пожилые работницы, проходя мимо, осуждающе качали головами... Мне было все равно. Можно подумать, эти старые брюзжащие тети сами никогда не были молодыми и не целовали своих кавалеров!

Как на грех, в этот момент проходила мимо моя несостоявшаяся возлюбленная Тося со своей подружкой. Краем глаза я заметил, как, увидев меня, склонившегося в поцелуе, она недовольно поджала губы ниточкой... А я... а я был просто счастлив, потому что все у меня в жизни было хорошо. Я больше не испытывал к горделивой красавице никаких чувств. Не было у меня и злорадства: посмотри, мол, ты меня отшила, а я себе девушку нашел. Просто я понял, что особо-то она мне никогда и не нравилась. Мне просто хотелось получить ее, обладать ею, как главным призом, трофеем на олимпиаде - этакий спортивный интерес. Был. И хорошо, что был, да сплыл. Ни себе, ни девчонке жизнь не испортил.

Сейчас я учился жить заново и просто радоваться тому, что имею. А радоваться было чему. У меня был полный набор для счастья обычного советского парня: жилье, пусть и в общежитии, работа и любимая девушка. А самое главное - я был молод, здоров и полон сил, и даже статус деревенского юноши, приехавшего в Москву на заработки, то бишь "лимиты", как презрительно говаривали москвичи, меня ничуть не смущал.

Сходив еще несколько раз с Валей и Юркой из "Торпедо" попить пивка, я снова убедился, что звезды футбола в СССР были совершенно обычными людьми. Нет, они не бедствовали: и у Кузьмы, и у Юрки денежки на обновки и походы в кафе с девушками водились. И одеты они были весьма прилично. Но мажорами и даже просто весьма состоятельными людьми их трудно было назвать. Парни, виртуозно показывающие класс на футбольном поле и становившиеся предметом восхищения не только советской, но и зарубежной спортивной прессы, честно и сполна отрабатывали свою смешную по современным меркам зарплату на поле, временами получая травмы. А уж о трансферах в топовые клубы за много миллионов долларов и огромных деньгах, на которые можно хоть каждый месяц покупать себе по квартире в Москве, и вовсе говорить не приходилось. Эти люди просто занимались любимым делом и были совершенно счастливы...

От Кузьмы и Юры и услышал я историю своего тезки - звездочки советской сборной Эдуарда Стрельцова, так не вовремя поехавшего в августе на злополучную дачу к другу детства Бориса Татушина. Честно говоря, мне было очень и очень жаль своего тезку. Всего один день разделил его жизнь на "до и "после. Молодой парень, уникум, надежда футбола, совершавший на поле просто невероятные чудеса и подававший большие надежды, одним неверным решением перечеркнул всю свою жизнь.

Поговаривали даже, что зарубежные журналисты при встрече пристально рассматривали ноги Эдика, так как не могли поверить, что такие феноменальные удары по мячу может совершать обычный человек. Как и многие другие, я был уверен, что он сидит ни за что. Скорее всего, девчонка, написавшая на него заявление, теперь не находила себе места, понимая, что она натворила. Вроде бы она даже хотела его забрать, но ей не дали. А может быть, печальная судьба Стрельцова была уже решена где-то наверху, и эта девушка была лишь винтиком в ужасной машине, пожирающей всех на своем пути?

Да уж, оказывается, не все так просто было в советском футболе. Трибунам показывали только великолепную игру. Но еще одна игра - злобная, жестокая, беспощадная, могущая сломать кого угодно, велась за пределами поля - в кулуарах партийных организаций, и о ней, ясное дело, знали только избранные. Игра эта велась не на деньги, а на жизни людей.

Не с первой попытки, конечно, но мне все же удалось наконец разговорить знакомых "торпедовцев" и узнать, кто же такие эти братья Старостины, о которых вскользь упомянул мой приятель Толик когда-то, и какая участь их постигла. Был бы я в 2025 году - просто загуглил бы в Интернете, и все. Но гуглить мне теперь было негде, слова такого никто не знал, а мой смартфон, если бы и попал со мной в пятидесятые, был бы немногим полезнее кирпича. Я все еще не привык окончательно к тому, что чтобы добыть какую-либо ценную информацию, нужно здорово постараться. Нет, все-таки современная жизнь хороша тем, что практически любые данные, за исключением строго секретных, можно узнать, просто тыкнув пальцев в экран смартфона с мобильным интернетом.

О братьях Старостиных и бедах, их постигших, мне рассказал Юрик Фалин, Настин брат. В тот вечер он взял с собой на прогулку в парк Горького какую-то знакомую девочку, и мы вчетвером прошагали, наверное, не менее пятнадцати километров. Девочка была немного странноватой - одевалась не как Толикова Юля, и даже не как моя Настя, которая была москвичкой и любила "примодниться", а чересчур уж вычурно. На фоне прочих неброско одетых советских девушек она казалась прямо-таки кинозвездой, сошедших с экранов американского кино: платье в крупный горох, лаковый красный пояс, макияж и щедро сбрызнутые лаком волосы. Да и говорила она как-то по-особенному, постоянно вставляя словечки на американский манер. Впрочем, несмотря на все это, держалась Марина - так звали девушку - просто и естественно, несмотря на то, что была коренной москвичкой, и с ней было легко.

Темнеть уже стало рано - зима все-таки. Прогуляв более трех часов, мы порядком замерзли, и даже, выпив горячего чаю с пирожками, все равно не сильно отогрелись. А посему прогулку было решено заканчивать. Доведя Марину до дома на улице Кирова, где она жила в большой коммунальной квартире с родителями, мы отправились вдвоем с Юркой провожать Настю, а после двинулись к метро. Тогда-то я и задал ему давно волнующий меня вопрос.

Юрка не удивился моему любопытству, но, как и в первый вечер знакомства, попросил меня никому не рассказывать то, что я услышал. Говорил он приглушенным голосом, время от времени оглядываясь вокруг, а кое-что, не желая произносить вслух, написал химическим карандашом на бумаге, предварительно послюнявив его, и протянул записку мне.

Выяснить мне удалось следующее: братьям Николаю, Андрею и Петру Старостиным было уже за сорок. При их участии был основан московский футбольный клуб "Спартак". Их арестовали во время войны - в марте 1942 года. Рассказывая об этом, Толик написал на бумажке четыре буквы: "НКВД" и показал ее мне. От него же я узнал, что через несколько месяцев в тюрьме на Лубянке оказался и четвертый из братьев Старостиных - Александр.

- А что им вменяли? - недоумевающе спросил я.

- Покушение на... - почти шепотом сказал Юрий и многозначительно поднял глаза наверх.

- Покушение? - повторил я, но "торпедовец", как когда-то Толик, пихнул меня в бок и оттащил в безлюдное место, туда, где точно никого не было. Там он поведал мне следующее.

Братьев Старостиных обвиняли в подготовке покушения на Сталина. Якобы они еще несколько лет назад, в 1937 году планировали это сделать во время демонстрации. Инкриминировали им также покушение на измену Родине, создание антиреволюционной группы и пропаганду буржуазного спорта. Видимо, для вящей убедительности им приплели еще и хищение вагона с мануфактурой, который отправили в "Спартак".

- Николай еще в конце тридцатых ареста ждал со дня на день. Я тогда еще только родился, совсем мелкий был, а те, кто постарше, видели, что Лаврентий Палыч жутко разозлился, когда тбилисский "Динамо" "Спартаку" продул. Рвал и метал... Вот и прибрали братьев Старостиных к рукам. Говорят, в этих кабинетах кто угодно в чем угодно признается, даже во взятии Трои... Только несколько лет назад дело прекратили. Я-то сразу для себя решил, что если скажут переходить - перейду туда, куда предложат. И со Стрельцом та же история вышла. Эдику давно уже говорили: "Переходи в "Динамо", не играй в эти игры, играй в футбол, - зло сплюнул Юрка. - За "Динамо" эти... ну, ты понял... стоят. Они отказа не понимают. Ему еще Никита Палыч говорил: "Переходи!". А Эдик рогом уперся: "Останусь в "Торпедо", и все тут. Вот тебе и "Торпедо", вот тебе и "Динамо", вот тебе и сборная, и поездки за бугор, и новые шмотки... Теперь у него небо в клеточку, друзья - в полосочку.

- А Фурцева? - спросил я. - Вы же мне сами про это говорили. Вроде дочку министерскую за него сватали, но сватовство ничем не кончилось.

Юрка пожал плечами.