Ричард I Львиное Сердце. Повелитель Анжуйской империи: читать начало книги онлайн

Вдохновленные этой речью, воины выразили готовность идти за своим предводителем и немедленно атаковать восставших. Однако королевские советники постарались охладить королевский пыл и призвали его решить дело переговорами. 4 октября к Ричарду явились Уолтер де Кутанс архиепископ Руанский, Жеро де ла Барт архиепископ Ошский, Жан епископ Эврёский, Бернар де Лакарр епископ Байоннский. С ними пришли посланники Танкреда – сицилийский адмирал Маргарито де Бриндизи, губернатор Мессины Джордано Люпино граф ди Бовино, Ричард Палмер архиепископ Мессинский, Гульельмо архиепископ Монреальский и Гульельмо епископ Реджо-Калабрийский. На встречу также явился лично Филипп Август со своими многочисленными приближенными, среди которых были Рено де Бар епископ Шартрский, Юг III герцог Бургундский, Пьер II сеньор де Куртенэ, Ротру IV граф дю Перш.

Соглашение, которое сняло бы все напряжение, должно было в первую очередь установить строгий контроль за ценами на продовольствие. Ричард не возражал против мирного пути разрешения кризиса, но начавшиеся переговоры прервал слуга. Он кричал, что вооруженные мятежники напали на дом, где остановился один из аквитанских сеньоров – Юг Смуглый де Лузиньян. Это переполнило чашу терпения короля Англии, который приказал своим людям немедленно вооружиться.

Многочисленное городское ополчение собралось на возвышенности перед английским лагерем и явно готовилось к нападению. Однако Ричард не дал врагам возможности привести в исполнение их планы. С горсткой своих людей он стремительно атаковал мессинцев, неожиданным маневром. Англичане взобрались по такому крутому склону, что это казалось невозможным, и обратили неприятеля в бегство. Затем лучники очистили городские стены от защитников, позволив беспрепятственно подвести к воротам тараны.

Крестоносцы, возглавляемые Ричардом, прорвались за городские стены. Многие его воины были убиты во время ожесточенных уличных боев, в том числе погибло двадцать человек из личной охраны короля. Звенела сталь, лилась кровь, а Филипп Август и его люди вовсе не считали своей обязанностью помогать соратникам по крестовому походу. Вокруг них бушевала битва, а они преспокойно разгуливали по городу, как если бы находились в собственном саду.

Сохраняя мир с мессинцами, Филипп Август фактически выступил против своих союзников, воспрепятствовав входу в порт галер Ричарда. Зато на суше, где король Англии руководил военными действиями лично, успех сопутствовал крестоносцам. Англичане, нормандцы, пуатевинцы, гасконцы, анжуйцы, люди из Мэна – большинство из них были опытными воинами, и сражение их усилиями закончилось быстро – в течение пяти часов контроль за городом был установлен. Как образно выразился Амбруаз, верный спутник Ричарда, тот захватил Мессину быстрее, чем иные священники служат заутреню[160].

Вслед за победой последовали грабежи и насилие над жителями – обычная награда тем, кто рисковал жизнью при штурме. До последнего момента бездействовавший Филипп Август как только увидел штандарты Ричарда, развевающиеся над стенами и башнями Мессины, возбудился к активности. Он потребовал от короля Англии снять часть знамен и водрузить на их место французские, сославшись на заключенное в Везле соглашение. Но Ричард прекрасно помнил условия договора и вовсе не считал прогулки Филиппа Августа по улицам Мессины за реальное участие в битве. А уж палки, вставляемые в колеса боевой машине англичан, тянули скорее на предательство, чем на выполнение союзнического долга.

При всем при этом Ричард пока не хотел открытого разрыва с королем Франции. Он принял соломоново решение, позволившее сохранить все победные лавры и не дать Филиппу Августу воспользоваться незаслуженными благами – ведь тот, чьи штандарты подняты на стенах захваченного города, имеет право на раздел добычи. Ричард действительно приказал спустить часть своих штандартов, но взамен водрузил знамена тамплиеров и госпитальеров[161]. Рыцарям-монахам он поручил охранять и защищать Мессину до тех пор, пока Танкред не выполнит своих обязательств.

Ссора из-за штандартов стала третьим, но далеко не последним столкновением между королями, еще более углубившим раскол между ними. Ричард отлично умел наносить обиды, но он же превосходно умел и сглаживать их, вызывая к себе искреннее расположение вчерашних врагов. Но свое обаяние в общении с Филиппом Августом с некоторых пор Ричард в ход не пускал.

Филипп Август также не стремился к поддержанию даже видимости дружеских отношений. Его мало волновали проблемы освобождения Гроба Господня от неверных и прочие идеологические конструкты, поскольку они никак не могли сказаться на увеличении могущества Франции. Кроме того, он осознал: поход в Святую землю не вознесет его самого на вершину славы. Понимание, что все лавры достанутся Ричарду, пришло к нему в тот момент, когда он воочию увидел силу и богатство владыки Анжуйской империи.

Филипп старался скрывать свое истинное отношение к крестовому походу. Но по крайней мере начиная с Мессины, он подсознательно стремился препятствовать как возвращению Ричарда домой, так и победе крестоносцев в целом, поскольку небезосновательно считал, что провал похода подорвет популярность его соперника и плохо скажется на его репутации.

Ричард извлек урок из восстания мессинцев. Чтобы полностью контролировать ситуацию, он взял в заложники богатых горожан и приказал построить на холме над городом деревянный замок, которому с некоторой долей сарказма дал имя Матегрифон, что означает «Обуздание греков».

После потери Мессины выбор у Танкреда оставался весьма ограниченный – либо вступать в войну с крестоносцами, либо идти на уступки. Его совет, собравшийся 6 октября, склонялся к тому, чтобы решить дело миром. Танкред согласился со своими приближенными и отправил послов к Ричарду.

К некоторому удивлению как сицилийцев, так и англичан, на переговоры заявилась делегация от французов во главе с Югом герцогом Бургундским. Она пыталась сделать вид, что контингент Филиппа Августа также причастен к произошедшей битве и имеет право на долю трофеев. Учитывая высокий статус короля Франции, его представителям не стали указывать на дверь, однако их полностью проигнорировали при составлении итогового соглашения.

Согласно условиям договора в Мессине, Танкред обязался выплатить дополнительно 40 тысяч унций золота помимо тех денег, что он уже передал с Жанной. Половина этой суммы представляла собой возмещение вдовьей части, вторая половина – приданое одной из дочерей Танкреда, которую по достижении брачного возраста решено было выдать замуж за племянника Ричарда трехлетнего Артюра, будущего графа Ричмондского и героцога Бретонского.

Ричард определенно поднимал ставки в противостоянии с Филиппом Августом. Он не только пообещал женить племянника на дочери Танкреда, но и назвал его своим преемником! Отбывая в крестовый поход, глава Анжуйской империи не сделал никаких распоряжений касательно наследника, а теперь неожиданно для многих определился с этим вопросом. Вряд ли это было окончательным и взвешенным решением. Скорее всего, Ричард позволил себе очередной ситуативный выпад в сторону короля Франции, в лице которого он отчаялся найти друга.

Естественным и чуть ли не единственным возможным наследником все считали Жана Безземельного. Такой выбор более чем устроил бы Филиппа Августа: учитывая склонность королевского брата к предательству, тот стал бы идеальным объектом для манипулирования, и поле для козней против Ричарда заметно расширялось. Давать такой козырь врагу в руки было бы глупо.

Из близких родственников у владыки Анжуйской империи оставался только родной племянник Артюр Бретонский. Сама мысль выбрать малолетнего несмышленыша для заключения династического брака, да еще и объявить его преемником казалась нелепой, однако только на первый взгляд. Бретань была не самым спокойным и лояльным герцогством, включенным в состав анжуйских владений недавно и насильно. Однако в свете открывшихся перспектив его правительница Констанция, мать Артюра, вряд ли стала бы поощрять сепаратистские настроения или впутываться во французские интриги.

Что касается данного, казалось бы, опрометчивого обещания, то Ричард приготовил и врагам, и друзьям сюрприз – в скором времени на Сицилию должна была прибыть Беренгария, которую он собирался представить как свою невесту. В случае рождения у них сына все вопросы по поводу прав наследования отпали бы сами собой.

Ричард был вполне удовлетворен условиями мирного договора, заключенного между ним и Танкредом. Он даже пообещал, что окажет королю Сицилии военную помощь против любого вторжения извне, пока будет находиться в его владениях. Танкреду также было грех жаловаться. Пусть он потерял изрядное количество золота, но зато обрел мощного союзника против Священной Римской империи, жаждавшей присоединить его королевство.

Затем 8 октября Ричард уладил свои разногласия с Филиппом Августом, умудрившись при этом еще раз уязвить соперника. Он выплатил ему всего третью часть денег, полученных от Танкреда, хотя король Франции требовал половину. Это выглядело как подачка, но отказаться от нее Филипп не мог, поскольку находился в достаточно стесненных финансовых обстоятельствах, а альтернативой могло быть только полное игнорирование требований французской стороны.

Худо-бедно разобравшись со взаимными претензиями, три короля приступили к решению наболевших вопросов – стоимости продуктов питания и дисциплине в армиях. Они установили предельную цену на хлеб и вино, ограничили максимальную прибыль торговцев 10 процентами от сделки. Ричард, причинивший сицилийцам бед и тревог поболе всех остальных, тем не менее сумел завоевать если не их любовь, то по крайней мере уважение. Он пошел на беспрецедентный шаг, приказав вернуть все награбленное после взятия Мессины. За исполнением этого приказа велся строгий контроль, нарушителям Уолтер де Кутанс архиепископ Руанский грозил немедленным отлучением от церкви.

Бичом армии крестоносцев были азартные игры, которым с упоением предавались воины и моряки всех рангов. Они бесстрашно влезали в астрономические долги, поскольку нашли поистине гениальное обоснование для того, чтобы их не платить: отправившиеся в крестовый поход получали мораторий на расчеты по займам. Совместное решение королей, с энтузиазмом поддержанное прелатами, явилось противоядием от разъедающей войско заразы. Солдатам было объявлено, что мораторий распространяется лишь на те обязательства, которые были даны до начала похода.

Отныне простым солдатам и морякам запрещалось участие в любого рода азартных играх за исключением тех случаев, когда они проходили под наблюдением капитанов. Солдат, не подчинившихся этому запрету, приговаривали к унизительному наказанию – раздевали донага и били кнутом перед строем товарищей в течение трех дней. Моряки за такой же проступок подвергались килеванию. Рыцарям и представителям духовенства играть дозволялось, но с одним-единственным ограничением: ежедневная ставка не должна была превышать суммы в 20 шиллингов. И лишь короли могли вести себя, как им заблагорассудится – их азарт ничем не лимитировался.

Для поддержания порядка и контроля за финансовыми вопросами был учрежден особый орган. В его задачи входило следить за исполнением всех игровых правил, хранить общевойсковую казну и управлять половиной имущества тех, кто погиб или умер во время крестового похода. В состав комиссии вошли двое независимых членов – Робер де Сабль, кандидат на пост великого магистра ордена тамплиеров, и Гарнье де Наплюз, великий магистр ордена госпитальеров. Интересы короля Англии в ней представлял Андрэ де Шовиньи, а короля Франции – Юг герцог Бургундский.

То ли из-за принятых мер, то ли по каким-то другим причинам, но с тех пор крестоносцы на Сицилии мирно сосуществовали с местными жителями и между ними не происходило никаких серьезных стычек.

Ричард не очень рвался отправляться в дальнейший путь. Напротив, он собирался еще некоторое время задержаться на острове в ожидании своей невесты Беренгарии, которая должна была, по его расчетам, прибыть весной, с открытием навигации. Но поскольку своими планами он делился только с ближним кругом доверенных спутников, то остальные крестоносцы были не в курсе истинных причин задержки и громко сетовали, что бессмысленно тратят свое время и свои деньги. Королю стоило больших усилий и финансовых затрат, чтобы гасить их недовольство.

Ричард, напротив, совершенно не тяготился пребыванием на Сицилии, так как был человеком умным, набожным, с широким кругом интересов, не ограниченных одними только воинскими забавами. Знатный лорд, герой англо-нормандской поэмы «Роман о Хорне», созданной около 1170 года, как будто бы списан с него до мельчайших деталей.

Свои воинские умения Ричард проявлял не на ристалище и не на охоте, хотя при случае мог составить достойную компанию и любителям турниров, и заядлым охотникам. Но в его жизни было достаточно настоящих битв, поэтому их имитации не волновали кровь. При этом король не был ограниченным солдафоном – он складывал изящные стихи, очень любил музыку, в том числе и церковную. Ричард неплохо знал латынь, порой превосходя в этом своих прелатов, о чем свидетельствует один забавный случай.

Ричард обладал незаурядным даром убеждения, не уступая в этом даже искусному оратору епископу Ковентрийскому. Но в большинстве случаев выражал он свои мысли лаконично и предельно четко, как подобает прирожденному военачальнику. Ярким подтверждением этой особенности его речи стал сеньяль[166] «Да-и-Нет» (оксит. Oc e No), данный королю его задушевным врагом Бертраном де Борном.

Недоброжелатели уверяли, что это прозвище свидетельствовало о непостоянстве, лживости и двуличии Ричарда. Однако знаменитый трубадур вкладывал в свой сеньяль совершенно иной смысл. Он лишь подчеркивал, что король следовал библейскому поучению, гласящему: «Но да будет слово ваше: “да, да”, “нет, нет”; а то, что сверх этого, то от лукавого» (Мф. 5:37).

[160] Ambroise. L’Estorie de la Guerre Sainte / Ed. par Gaston Paris. Paris, 1897. Col. 22 (809–810).

[161] Госпитальеры (также иоанниты) – члены духовно-рыцарского ордена братьев иерусалимского госпиталя Святого Иоанна Крестителя (лат. Fratres Hospitalis sancti Ioannis Hierosolymitani).

[166] Сеньяль (оксит. senhal) – в поэзии трубадуров прозвище, условное имя того, кому посвящена поэма.