Король хмурится, отчего лоб становится ещё более морщинистым.
— Насколько я знаю, доказательств вины лорда Маалан собрано достаточно, — скрипуче отвечает Норэн Кандаан. — Есть надёжные свидетели.
На мои глаза наворачиваются слёзы, пара капелек скатывается по щеке, одна из них попадает на губу, и я непроизвольно слизываю её. На языке разливается солёная горечь.
Кажется, Его Величество начинает мне сочувствовать. По крайней мере, он говорит следующее:
— Если он прилюдно на суде раскается в содеянном, я подумаю, как смягчить приговор.
— Благодарю вас, Ваше Величество. На большее я и не надеялась.
Становится чуточку легче. Король не настроен мстить за заговор, вообще, не похоже, что он зол. Скорее расстроен ситуацией. Только вот — раскается ли отец? Что вообще он думает обо всём этом? Признает ли вину в принципе?
— Могу я попросить о встрече с отцом, Ваше Величество?
Король задумался, а потом кивнул.
— Делом занимается Советник. Я передам ему вашу просьбу.
Советник. Рантар… Пальцы рук холодеют. Захочет ли он помочь? Да и зачем ему это?
Благодарю короля, и камердинер нас провожает.
— Думаю, всё прошло неплохо, — говорит лорд Далаан на обратном пути. Мы снова выбираем служебные лестницы, окольные коридоры. — Король тебе посочувствовал.
— Да, посочувствовал, — растерянно бормочу я, думая только о том, что, кажется, недооценила влияние Советника. — Надеюсь, его кузен окажется таким же сострадательным ко мне.
Лорд Далаан молчит, но когда мы добираемся до моих апартаментов, понижает голос и говорит:
— Элена, ты сильно обидела лорда Кандаан, когда сбежала в день свадьбы. Он рвал и метал, а ещё мучился болью. Метка истинной связи причиняла ему невероятные страдания. Потому что несколько месяцев целитель готовил для него обезболивающие.
Я кусаю губы. Страшно признаться, но я рада услышать, что Рантара мучила боль. Пусть только физическая боль. И в то же время мне становится страшно. Ведь если я причинила ему такие мучения, то как могу надеяться на сострадание?
— То, что я сейчас скажу, прозвучит ужасно, Элена. Уязвлённое мужское самолюбие — страшная вещь, но женщина всегда может его усмирить, если захочет. Понимаешь, о чём я?
Смотрю на лорда раскрытыми от ужаса глазами. Неужели он предлагает мне то, что я думаю.
— Ни к чему тебя не призываю, — он поднимает ладони в пораженческом жесте. — Не смотри на меня так. Есть ты — взрослая женщина. И есть мужчина, гордость которого ты уязвила. Решать только тебе.
Когда я остаюсь наедине сама с собой, меня вдруг покидают силы.
Длинный день, наполненный заботами и переживаниями, а перед этим ночь, проведённая в тюрьме. Пора позволить себе лечь и расслабиться. Забыться сном.
К тому же завтра дети вернутся ко мне, и мы снова будем вместе.
Вызываю Риту, чтобы она помогла переодеться. Вместо платья, надеваю пеньюар. Свой, девический, который пролежал во дворце шесть лет. Тот самый, в котором каждую ночь встречала Рантара в этой самой комнате.
Наваждение… но мне чудится, что ткань ещё хранит запах мужчины, моей слабости и нашей страсти. Отгоняю воспоминания. Снова.
Провожаю Риту и прошу её разбудить меня на заре.
Засыпаю мгновенно.
Перед рассветом открываю глаза и резко сажусь на постели. Слышатся какие-то шорохи. Зажигаю магический ночник, легонько стукнув по стеклу пальцами. Комнату озаряет тусклый голубоватый свет.
Крадусь в гостиную, боясь собственного дыхания. Никого. Проверяю дверь — заперта на замок.
Где-то позади меня раздаётся тихий скрип.