…Кажется, я почти это увидела. Почти поняла что-то важное, что не давало покоя, сводило с ума неразрешёнными тайнами моей жизни. Которая всё больше напоминала какую-то безумную головоломку…
- Вот ты где!
Я вздрогнула, когда меня охватили сильные руки. Наваждение пропало.
Бьёрн поцеловал в макушку и улёгся на неё подбородком, продолжая обнимать сзади. Я погладила брачный браслет на его запястье и ничего не ответила. Мой собственный сверкнул в унисон, соприкоснувшись.
Мы так и стояли какое-то время молча и глядя вдаль. И, пожалуй, чувство спокойствия и единения было в этот момент намного большим, чем даже минувшей ночью.
Бьёрн уже оделся весь. Сразу стал таким собранным, таким суровым воином – мой рыцарь в чёрном! Даже меч на пояс нацепил.
Но на дне синих глаз притаилась всё та же нежность. Когда муж развернул меня к себе и привычным уже внимательным взглядом внимательно окинул меня всю, ища признаков того, как я на самом деле себя чувствую. Знал, что спрашивать бесполезно. Я в любом случае скажу, что хорошо.
- Бледная слишком! – вздохнул муж.
- Зато счастливая, - шепнула я. И прежде, чем он снова начал болтать, приподнялась на цыпочках, обняла за шею и поцеловала в губы.
Наш первый по-настоящему супружеский поцелуй в наше первое по-настоящему супружеское утро получился таким нежным, что у меня сладко замирало сердце.
Бьёрн отстранился, мягко погладил мою щёку большим пальцем. А потом посмотрел куда-то вниз, через балюстраду, и сурово сдвинул тёмные брови.
- Впрочем, чего-то в этом духе следовало ожидать, - пробормотал он.
***
- Что там такое? – ахнула я и кинулась тоже посмотреть, но меня перехватили и не пустили.
- Иди-ка, поскорее собирайся! Там ничего интересного, - невозмутимо заявил муж. И выпихнул меня с балкона обратно в комнату.
Я, естественно, не поверила. Но режим рыцаря к Бьёрну снова вернулся, и я по опыту знала, что спорить себе дороже. Всё равно скоро выползать на свет божий из этой башни, и я всё увижу сама.
Почему-то родилось подозрение, что там ничего хорошего.
Я вздохнула.
- Ещё болит? – немедленно забеспокоился муж.
После того, как он увидел, в каком состоянии была простыня нашего брачного ложа, он на меня смотрит теперь с такой опаской, будто боится за мою жизнь. Обращается, словно с хрустальной вазой.
- Ты вообще в состоянии сегодня куда-то идти? – продолжал приставать Бьёрн, не поверив моей очередной бодрой тираде о том, что я настолько жива и здорова, что готова хоть целое поле картошки посадить размером с Гримгост.
Я храбрилась, а у самой внутри аж свело, как представила, что мне же сейчас по горам куда-то тащиться! Кажется, дорвавшийся до сладкого муж вчера слегка перестарался. Да и я тоже хороша… Мы дорвались с ним оба. Теперь буду пожинать последствия. Я поморщилась, когда неловко наступила и всё внутри отозвалось болью.
Бьёрн свёл тёмные брови на переносице.
- Да вижу я, как ты «готова»! Врушка. Собирайся, у меня появилась одна идея.
Я уныло побрела в купальню. Если это не та его идея, насчет заявить бабке, что коли она так хочет наследников, то пускай оставит нас в постели ещё на недельку, которую Бьёрн озвучил мне ночью в шутку, то вряд ли мне что-то поможет. Но мы оба понимали, что ситуация серьёзней некуда. Придётся выходить и встретиться лицом к лицу с новыми испытаниями. Мы позволили себе расслабиться. Забыли, что за стенами башни Асвиндов есть другой мир. Чужой, враждебный.
Отрезвление наступило вместе с рассветом.
Так что я управилась с купанием раз в десять быстрее мужа. Кое-как влезла в подаренную Бьёрном одежду, в которой приехала сюда. Моё любимое сиреневое платье и плащ с меховой опушкой. Они были заботливо повешены Фрейей на вешалках в гардеробе. Белые сапожки. И ещё один сюрприз для мужа обнимал мои ноги под платьем, но его, пожалуй, лучше будет показать позже. Не то сегодня вообще никуда не пойдём. Заманчиво, но… С королевой шутки плохи. Нельзя её злить.
Пока собиралась, я наконец-то поняла, почему у Бьёрна были такие сумасшедшие глаза, когда он заставлял меня купить эти чулки. Мне до боли хотелось никуда не ходить и показаться мужу в его подарке. В прошлый раз, в лавке торговца, я конечно же так и не решилась.
Но тревога – отчаянная, отзывающаяся противным металлическим привкусом на языке, гнала меня. Торопила. Стирала ту лёгкость и сладкую нежность, которыми я была наполнена, как пирожное кремом. На смену им стремительно приходило что-то серьёзное, большое, острое как меч.
Сегодня будет очень важный день.