Девица же Ши Цзинлэ несколько минут сидела молча, потом заговорила.
— Если это так, то не тебя ли подставить хотели, Золотая Цикада? Тогда личность убитой вообще никакого значения не имеет. Любую, которая тебя встречать вышла, придушили бы.
— Неверно, красавица. То, что я стану победителем турнира, заранее никто предсказать не мог. Мой бой с принцем, конечно, постановка, но все остальные бои были с непредсказуемым исходом. Подверни я ногу в предпоследнем бою, — и победителем стал бы Мао Вэй. Победитель турнира — любой — по задумке убийцы, носил бы на спине закопченный котел…[1]
Цзиньчан умолк, заметив, что девица выпрямилась в струнку и застыла на стуле, как на троне. Взгляд её ушёл в пространство и замер там. Цзиньчан переглянулся с Ло Чжоу, но тот сделал знак молчать.
— Не случайно, — пробормотала вдруг Ши, — не случайно! Но кто это был?
— Что? Вы что-то вспомнили?
Девушка покачала головой.
— Нечего вспоминать, просто я разговор слышала. Когда приехала на турнир, меня в павильон директорский проводили. И я через ширму слышала, как Лю Лэвэнь с кем-то говорила. Она спросила: «Так вы думаете, если я смогу покорить чемпиона, Чэнь взревнует?», и мужской голос ей ответил: «Конечно». Но я не знаю, кто это был. Но тогда выходит, она действительно вышла неслучайно. И тогда… это просто убийство частного лица по личному поводу.
— Возможно, красавица, — кивнул Цзиньчан, — а раз так, то вам должно быть понятно, что я хочу знать. Что представляла собой ваша подруга Лю Лэвэнь, и кто мог свести с ней счёты?
Ши поморщилась.
— Не зови меня красавицей, надоело. Что до Лэвэнь, — Ши вздохнула, — то подругой моей она никогда не была. У меня вообще нет подруг, — в этих словах девицы не промелькнуло ни сожалений, ни горести, казалось, она просто походя отметила это.
— Но вы не можете не знать, правдивы ли те слухи, которые утверждали, что Чжэнь Чанлэ способна обвести вокруг пальца самого проницательного евнуха, что Сюань Янцин может посеять раздор между кланами Ню и Ли, а Лю Лэвэнь умело манипулировала мужчинами, вы же, Ши Цзинлэ, как настоящая лиса, легко можете довести мужчину до самоубийства? — вмешался в разговор Ло Чжоу.
Девица ничуть не смутилась.
— Способна ли Чжэнь обмануть евнуха, я не знаю, а вот папашу своего она дурит виртуозно. Сеять раздор между кланами Ню и Ли? Большого ума тут не надо, они так годами грызутся. Могла ли Лю кружить головы мужчинам? Да у мужчин определенного рода головы при виде любой юбки сами кругом идут. Я же до самоубийства никого не доводила, просто, побывав у нас в доме, один знатный сынок семейки Линь руки на себя наложил. Но после этого — не значит вследствие этого. Он с братцем моим виделся и взаймы просил на выкуп куртизанки. А братец не дал, хоть и не из жадности. Просто сам накануне всё на девок в ивовых домах спустил. Причём тут лисы-то?
— Ясно, всё пустые разговоры. Однако вы были знакомы с Лю довольно близко и кое-что о ней должны знать.
Девица снова укусила персик и задумчиво прожевала его.
— Но едва ли это вам поможет. Лю выросла без отца и матери. Что с ними сталось — про то она никогда не говорила. Она вообще-то очень много говорила, порой часами не умолкала, однако при этом умудрялась ничего не сказать. Однажды три часа говорила, что у неё просто нет слов. Воспитал её старший брат её матери, Чжао Гуйчжэнь. Он — даос, и она усвоила от него очень много странного. Читала «Дао де цзин» и говорила, что безграничное Дао невозможно познать с помощью чувств и разума, с ним можно лишь слиться воедино. Говорила, что идеален тот, кто сумел отказаться от мирских радостей в пользу созерцания и слияния с Дао. На мой вопрос, как можно слиться с тем, чего не можешь понять, не отвечала. Грезила каким-то эликсиром жизни и постоянно про лисиц рассказывала. Мой отец, он конфуцианец, говорит, что когда даосские фантазии слишком захватывают головы властителей, случается беда, и он прав, пожалуй.
— А были ли у неё поклонники?
Ответ девицы был весьма циничным, что, однако, не умаляло его разумности.
— Как не быть, когда твой дядя — ближайший друг императора, входящий к нему без доклада? Мужчин вокруг неё крутилось столько, что и пересчитать всех не смогу. Но из тех, кого она сама отмечала, только троих знаю. Это генерал Су Юлинь, первый красавец столицы Исинь Чэнь и губернатор-цзедуши округа Шэнь Мао Линьюнь. Но Су убивать бы её не стал: зачем, коли жениться мог и продвинуться? В Исинь Чэня Лю сама влюблена была, так зачем же ему сук под собой рубить? А Мао недавно отца похоронил, в семье строгий траур. Не до Лю Лэвэнь ему сейчас. Свадьба в траур чжаньцуй[2]? Да его затопчут…
— Так это Исинь Чэнь должен был взревновать, услышав о том, что она покорила победителя турнира?
— Другого Чэня в её окружении я не знаю, — пожала плечами девица, — однако… Я не знаю, что такое Дао, но я точно знаю, что Дао — это не я. А вот Исинь Чэнь, похоже думает, что суть вселенной и начало всего — он сам. Такие не ревнивы. Вы просто не знаете Чэня. К тому же, он ничуть не влюблен в Лю.
— А если её убил тот, кому она отказала? Чтобы другому не досталась? — забросил удочку Ло Чжоу.
Девица покачала головой.
— Все серьёзные женихи, что там были, сначала к Чжао Гуйчжэню подкатывали. Глупо же девицу брать, если дядя не одобрил. Тогда незадачливого жениха ждут колодки да опала, а вовсе не фавор. Но он никого вроде пока не одобрил. И вообще, — девица чуть сморщила носик, — чует сердце, не в ней тут дело. Лю вообще могли придушить назло дядюшке. А он, как в фавор попал, многим при дворе досадил, ох, многим. И немаленьким людям. И не только им. Папашин человек, стражник Дун, недавно рассказывал, что разговор за стеной храма Небесной росы слышал. Монастырь-то разогнали намедни, так там трое монахов буддийских Чжао Гуйчжэня напоследок прокляли… Они и нанять могли кого-то, их ребята и шестом, и мечом, и шнурком прекрасно орудуют.
Цзиньчан не согласился.
— Убийца не был монахом, у него длинные волосы. И монах едва ли знал бы расположение комнат в академии, расписание турнира и место пира.
— Полагаешь, это человек из академии? — всерьёз удивилась Ши Цзинлэ. — Человек, реально заинтересованный в смерти Лю Лэвэнь, племянницы самого Чжао Гуйчжэня, здесь, в академии, а не при дворе?
Цзиньчан пожал плечами.
— А разве мало придворных, что то и дело мелькают тут и там? Любой чиновник при дворе может, не вызывая никаких подозрений, появиться в Гоцзысюэ, у некоторых тут учатся дети, а кое-кто тут преподает.