— Пусти, Гастон! — крикнула мать. — Ну чего ты, пусти!
Привлеченный шумом, из лавки прибежал Гиймен.
— Что случилось?
— Ничего, — сказал отец, — один такой выискался, хотел пролезть без очереди. Слушай, ты помоложе, проводи-ка его к выходу; а если он будет валять дурака, не стесняйся, поддай ему коленкой под зад.
Отец разжал пальцы. Мужчина потер руку, отошел на несколько шагов и только тогда крикнул:
— Вы еще за это поплатитесь, так и знайте!
— Ори, ори, дурак!
Мужчина отошел еще на шаг, прикинул на глаз расстояние, которое отделяло его от них, и визгливо крикнул.
— Старый хрыч! Упрямый осел!
Отец шагнул к нему, но тот уже убегал во всю прыть своих длинных ног. Более проворный Гиймен догнал его и дал ему коленкой под зад, как раз когда тот переступал порог. Отец рассмеялся и вернулся в пекарню. Тут на него вдруг напала дрожь, и мать поняла, что эта ссора отняла у него последние силы.
— Не понимаю, дал бы ему хлеба, — сказала она, — подумаешь, большое дело!
— Знаю, но он не попросил вежливо.
— Тоже мне, обязательно, чтобы вежливо…
Отец посмотрел на нее и сел на мешок с мукой.
— Принеси воды, — сказал он.
Она вышла во двор, налила под краном воды в стакан и вернулась в пекарню. Следом за ней пришел и Гиймен.
— Ты устал, — сказала она. — По-моему, ты зря взбеленился.
Отец медленно выпил весь стакан, не спеша обтер тыльной стороной руки губы, потом посмотрел на мать.
— По-твоему, зря, ну а я таких вещей не выношу. Я ему говорю, чтоб он стал в очередь, как и все, а он говорит: «А вы как — тоже будете стоять в хвосте, чтобы было чем закусить? Что-то не похоже!»
Гиймен расхохотался:
— Ишь ты какой важный выискался. Правильно сделали, что выгнали его вон.
— Ну конечно, только может и не стоило, — заметила мать.
Отец посидел еще немного, затем, успокоившись, прибавил:
— А потом, не люблю бездельников. Он бездельник, работает в газовой конторе и только и знает целый день разгуливать по городу и всюду опрокидывать стаканчик. На мой взгляд, он лентяй.
— Ага, так прямо и скажи, что есть в тебе такая дурость, — заметила мать, — когда не взлюбишь кого, кончено.
— Может, ты и права, — сказал отец, — но он лентяй, с меня этого достаточно, чтобы выставить его за дверь.
Она больше не возражала. Опять наступило молчание. В конце концов отец обратился к Гиймену:
— А потом ясно, что ему грош цена, раз он в его возрасте скушал от такого старика, как я, и только утерся.
Матери хотелось ответить; но, подумав, она решила смолчать. Она видела, что Гиймен улыбается, глядя на отца.
Отец тоже улыбался. Он казался уже не таким усталым, у него как будто даже поблескивали глаза, вроде как в ту пору, когда она с ним познакомилась.