Морда врезалась в мягкое, меня отпружинило, когти вцепились тоже в мягкое, я открыл глаза.
Диван.
Откуда в ванной диван? Я ожидал попасть в царство кафеля и керамики. Но никакая это не ванная…
И вообще не та квартира.
На широком сером диване распластался и дрыхнет лысый мужик с недельной щетиной. От него разносится перегар. Храп такой, что тараканы, наверное, массово вешаются. А этих усатых здесь, судя по всему, в избытке. Холостяцкая берлога хронического алкоголика. Бардак эпичный!
Ластик спрыгнул с моего горба мужику на грудь. Тот не шелохнулся, храпит как трактор.
– Можно не шептаться, – говорит в полный голос, – баяном не разбудишь.
– Мы сбежали?
– Как видишь.
– Но нас заметила девочка…
– Мелкая совсем. Про логику и здравый смысл пока не в курсе. Скорее всего, нас вообще забудет. Если уже не забыла… Маленьких детей перемир не боится. И пьяниц тоже. Но только если пьяный в стельку. Такой спишет любую дичь на зеленого змия. А на утро и вовсе не вспомнит. Та же история с наркоманами и шизофрениками.
– Да уж, обрадовал… Либо сопливые карапузы, либо маргиналы. Вот и все кандидаты в друзья.
– Не сгущай краски. Ты забываешь о коренных перемирцах. Вроде меня.
– Или той рыжей, которая меня спасла. С ней я не отказался бы подружиться… А еще с этой колбаской.
Это я произнес уже на кухне, забравшись на стол. Кроме почти пустой бутылки водки, здесь полным-полно закуски. Копченая колбаса, сыр, хлеб, вскрытая банка красной икры, нарезанная колечками селедка…
Поддаться бы зову желудка, но свежа память о пустоте, которая откусила от моего брюха кусок такой же сочный, как и пиршество, что я устроил в прежней квартире.
Ластик без колебаний зарылся носом в банку с икрой.
– Налегай, – доносится оттуда, – теперь можно. Хоть все подчистую.
Я исполнил волю сэнсэя незамедлительно!
Однако после первого же кружочка колбасы начало зудеть любопытство.
– А что было не так в прошлый раз? – спросил я в промежутке между чавканьем.
Ластик вертит в лапках оранжевую жемчужину икринки. Смотрит в нее, как гадалка в шар предсказаний.
– У людей надо брать столько, чтобы не заметили пропажу. А если заметили, то смогли найти здравое, с их точки зрения, объяснение. Иначе… перемир возвращает все, как было. Ему проще отмотать назад, чем терпеть боль.
– Боль?
– Когда человек ищет объяснение, перемиру больно. Для него логика – как сверло дантиста. Чем быстрее находится объяснение, тем лучше. Не имеет значения, верно ли объяснение на самом деле, главное – человек в него поверил, успокоился, прекратил «сверлить». Но если объяснение найти не удается, человек паникует, злится, дрель набирает обороты, проникает глубже, в десну, в нерв…
– Не продолжай! – взмолился я.
У меня шерсть дыбом от таких сравнений, я почесал нижнюю челюсть о край деревянной разделочной доски. Меня к стоматологу не загонишь и пистолетом. В горящий дом зайти проще…
– Я уже понял, – заверяю, – для перемира логика – это сверло… Сверлогика!
– Подмечено метко, – оценил Ластик, кивнув. Затем продолжил: – В общем, когда здравый смысл буксует, искрит, дымится от того, что за гранью понимания, перемиру приходится несладко. Ты еще легко отделался. Вот если бы женщина заглянула на кухню, когда мы были на столе…
– То что?