— И всё же? — настаивал он, поглядывая на закрытые ставнями окна местной «безпеки».
— Дикость какая-то, — я зябко передёрнул плечами. — Хотя…
— Вот и я говорю, что тогда?
— Тогда я останусь здесь, а ты поедешь в посольство за стволами и рациями.
— Ты не шутишь?
— Никаких шуток, будем брать дворец штурмом. А потом начнём отходить по прерии на Стамбул.
— Ничего себе! — восхитился Бернадино.
Разработав, таким образом, стройный план на все случаи жизни, мы начали нервно, что называется, слоняться возле здания.
Чтобы отвлечься, я начал думать совсем о другом.
Что-то тут не то.
Если раз за разом зацикливаться на припрятанном или найденном в окрестностях Батл-Крик самородном золоте, то ни к чему толковому в размышлениях не придёшь. А я просто чувствовал, что на карте Полосова отмечено нечто действительно необычное. Буквально экстраординарное. Надо каким-то образом дать волю интуиции и фантазии, выходя за стальные рамки капкана «золотой лихорадки». Придумать бы пару гипотез, пусть самых фантастических.
Хотя русский профессор-биолог Савельев и считал, что никакого искусственного интеллекта нет и быть не может, это точка зрения человека, работающего в узкой области морфологии человеческого мозга. Он не допускал, что думать можно не только мозгами с их нейронами, аксонами и дендритами.
Русский философ и писатель Александр Зиновьев, автор жанра «социологический роман», утверждал, что думать можно ещё и алгоритмически, так как занимался ещё и вопросами доказательной логики в математике. Да, мозг действительно мыслит образами, и часто математики признаются: сперва я понял, что теорема верна — налицо образное мышление, озарение, интуитивный пробой, — а уже затем стал думать о том, как бы её доказать, выстраивая логически непротиворечивую систему обоснований. То есть, как аккуратно и ловко натянуть птичку на макет земного шара, будто она всегда там и была.
Дело за малым — нужна безумная идея.
А её нет.
Нет и Селезнёвой. Чёрт, что ж так долго-то? И окна за ставнями, не видно, где свет горит. И гробовая тишина неизвестности.
— Падре, может, я уже поеду за стволами?
— Ждём, — сухо молвил я.
— Лучше ждать с автоматами в салоне, — проворчал Бернадино.
— Это точно. Знаешь, если придётся ехать, прихвати и взрывпакеты. Забери обе рации. Походные рюкзаки в кузов забрось. В общем, все документы, корреспонденцию, деньги и оружие.
— А Илью?
— Эх… Имеем ли мы право втягивать ещё и его в эту историю?
— Падре, после такого ему здесь всё равно жизни не будет, — прозорливо сказал Дино.
Да, он прав, посадят пономаря за соучастие по особо тяжкой статье, как пить дать, посадят!
— Забирай его тоже, пусть едет на «Ниве».
Вечернее солнце, словно расплавленная монета, уже начало катиться к горизонту, постепенно окрашивая набережную и причалы Додж-Сити в оттенки янтаря и тревоги.
Наконец скрипнула дверь. Госпожа Посол вышла на крыльцо, стянула с головы лёгкую соломенную шляпку и принялась обмахиваться ей, словно веером.
— Всё нормально? — с тревогой спросил я. — А то мы тут как Атос с Арамисом на площади перед резиденцией кардинала.
— Вы ж мои зайчики-мушкетёры… — умилилась Екатерина свет Матвеевна. — Нормально, потом расскажу, не на улице же.
Я выдохнул.