Луч мощного фонаря скользнул по стене, и я, опустив тепловизор, замер, словно прикоснулся к чему-то древнему, не предназначенному для посторонних глаз.
Воздух в гроте был густой, пропитанный влагой и запахом мха — сладковатый, как прелое сено. Своды грота уходили вверх, растворяясь в темноте. По дальней стене струились мерцающие прожилки кварца.
Хрустальная лента водопада, пролетая метров пятнадцать по гладкой стене тянущейся далеко вверх расщелины, огибала доломитовые ступени. С нижнего порожка поток ледяной воды срывался почти отвесно, затем плавно скользил по каменному изгибу, частично теряя энергию перед последним ударом о поверхность большой плиты с заметной гравитационной чашей. Потому и шума немного.
Ни феерии брызг, ни водяного тумана.
Удивительное чудо природы! Хотелось стоять и наслаждаться, но я следовал принятому ранее регламенту — внимательно рассматривал каменный зал. Успею.
Часть принимающей импульс плиты в виде широкой полки была почти сухой, хоть устраивай групповые фотосессии на фоне подземного водопада.
— Здесь кострище! — крикнул Дино из дальнего конца грота.
— Сейчас подойду!
Выскочив, на всякий случай, из грота и осмотрев подходы, я быстро вернулся.
Опа-на! Да тут не просто кострище, а настоящая стоянка! Вокруг очага — четыре плоских камня, широкая лежанка из веток, штабелёк сухих дров и даже закопчённый алюминиевый чайник!
— И чего они тут сидели? — вырвалось у меня.
Дино молча пожал плечами и поднял фонарь.
— Смотри, падре! — он дёрнул меня за рукав, указывая на сталактиты, свисавшие с потолка. Они походили на клыки исполинского зверя, покрытые изумрудной плесенью. В свете «маглайта» их тени плясали, цепляясь за каменные «занавески» — те самые, что я видел в Карлсбадских пещерах, только здесь они были грубее, более дикие, что ли… На полу, меж гальки, поблескивали какие-то кристаллы, а у самой воды валялся скелет. Маленький, с длинным хвостом и острыми клыками.
— Койот? — Дино присел, трогая кости фонарём. Универсальный инструмент.
— Нет, похоже, это какой-то дикий кот. Видишь, позвонки гибкие, как у змеи? Такие зверьки не умирают просто так в гротах. Кошачьи цепки, выживать умеют.
Сын поднял голову, и луч его фонаря выхватил из темноты натеки гематита — кроваво-красные полоски на стене.
— Красиво, — прошептал он, а я кивнул. Вот только красота эта была как нож — острая, холодная, будто грот расчётливо затаил дыхание, наблюдая за пришельцами. Трахома, даже водопад звучит приглушенно!
Здесь было всё, кроме Шахты № 12.
Некоторые говорили, что её вход открывается лишь тем, кто «развлечет Духа» — что бы это ни значило. Судачили, что один из старателей, пропавший четыре года назад, написал в записке о смехе из-под земли и огнях, что заманивали его в «каменные жерла». Ну и где эти «жерла»?
Осматривали всё долго и тщательно, исследуя каждый угол, каждую впадинку. Потом принялись искать возможные тайники, прикрытые камнями, простукивали стены.
— Никаких признаков проведения горных работ и добычной деятельности вообще, — повторил я вслух свои мысли.
— Даже лопат нет, — поддакнул adottato. — Может, люди дождь пережидали?
— Забираться в каменный тупик, чтобы пережидать там дождь, да ещё, похоже, не один раз? Лагерь-то оборудован! Какая-то дикая ситуация!
— А может они… — парень хотел выдвинуть ещё одну версию, но, похоже, понял, что и та не подходит. — Что же нам делать, падре? Возвращаться с пустыми руками, добравшись до Пещеры Весёлого Духа? — в отчаянии спросил он.
— Как ты сказал, Пещеры Весёлого Духа? А что, подходит! Если есть ручей… Знаешь, давай и мы подождём!
— Чего? И зачем?
— Не знаю, Дино… Наверное для того, чтобы иметь право сказать Екатерине свет Матвеевне, что мы сделали всё возможное.
— Сядем тут? — спросил пацан, стаскивая небольшой штурмовой рюкзак.
— Давай, — согласился я, — А то ноги устали.
Признаюсь, я испытывал огромное желание вернуться к машине. Тяжко здесь как-то.