— Костя, прощай, прощай!
— Прощай, Павлик… дружище…
— Витя! Дорогой…
— Прощай, Пахомыч.
— Павел!
— Ваня! Прощай, милый.
— Девчата… дорогие. Шура! Женя!
— Прощайте, товарищ Пахомов.
— Николай… Коля!
— Ребята… Родные! Товарищи!
— Ребята! Комсомольцы! Ничего… Держитесь… Победа за нами! Ни слова. Выше голову. Пусть фашистская сволочь посмотрит, как умеют умирать комсомольцы.
Они порывисто обняли друг друга, крепко-крепко пожали руки. Пахомов и Коля Галочкин, два закадычных друга, поцеловались трижды. Ваня Маленков и Витя Ординарцев, почти однолетки — одному девятнадцать, а другому восемнадцать, — обнялись, как братья. Женя стала целовать Шуру в щеки, в губы, в глаза.
— Женичка… Мы вместе… Женичка! Я тебя никогда не забуду, — как во сне шептала Шура.
Грубыми пинками разлучили фашисты товарищей. Офицер с поросячьей физиономией оттолкнул Женю, ласкающую Шуру.
— Подлец! Будьте вы прокляты! — гневно воскликнула Женя и плюнула в лицо офицеру.
— Женя! Женя! Товарищи, становитесь… Мы все вместе. Мы все рядом! — тихо воскликнул Пахомов.
Восемь автоматчиков заняли свои места, сзади пленников. Каких-нибудь десять шагов отделяли дула автоматов от молодых людей. Пахомов резко повернулся. Лицо его просветлело. Громко и страстно вскричал Пахомов:
— Да здравствует советская Родина! Да здравствует Сталин!
— Да здравствует Сталин! — загремели на всю Солдатскую площадь молодые голоса комсомольцев. Офицер злобно взвизгнул и махнул рукой. Семь человек упали. В Пахомова пуля не попала.
— Не страдайте за нас, родные, бейте фашистов! Жгите их, проклятых! Не бойтесь, надейтесь! Красная Армия еще придет! — торжествующе закричал во весь голос Пахомов. Глаза его искали лица родных советских людей. Раздался выстрел. Пахомов упал. Но вот он, обливаясь кровью, поднялся на колени и снова воскликнул:
— Да здравствует советская Родина! Да здравствует Красная Армия!
Приподнялись на колени, собрав последние силы, и остальные.
— Да здравствует Ста-алин! — послышался звонкий голос Шуры, и на секунду показалось из ямы ее окровавленное лицо.
— Смерть фашистским палачам!
Снова загремели выстрелы. Немецкие автоматчики подбежали к самому краю рва и начали в упор расстреливать комсомольцев.
— Да здравствует Сталин!
— …Родина!
— …Сталин!
— …Прощайте! — доносились приглушенные возгласы. Юноши и девушки уже лежали в канаве, обливаясь кровью, которая хлынула из сердец.
— …М-а-ама! — вспыхнул и погас детский голос Шуры, в которую, нагнувшись над рвом, третий раз выстрелил немецкий убийца. И все стихло.