— Во-первых, сейчас надо зайти домой, — сказал Леша деловито, — а потом на сбор отряда.
— Один не пойду, — прошептал Генька.
…Они пришли домой втроем. Мать Гени, Люда и Ася сидели рядышком на широкой тахте, на которой возилась веселая Светка. Мать вздрогнула.
— Мама! — сказал порывисто Генька.
Они боялись взглянуть друг на друга.
Генька вышел на кухню.
— Мама, поди сюда! — позвал он.
Она пришла. Они обнялись. Он почувствовал, как дрожит ее рука. Он выпрямился и крепко, по-мужски сжал ее руку.
— Только ты не плачь… Ты не плачь, мама… назло им… фашистам… Не плачь, — сказал Гена целуя мать, — я с тобой. И больше ни слова, мама… хорошо? Больше ни слава.
— Да, сынок, — прошептала мать.
Сбор пионерского отряда начался ровно в пять часов. Генька сидел, как всегда, рядом с Колей. И все было, как всегда. Но Леша, открывая сбор, сказал сурово:
— Ребята! Погиб на фронте отец нашего товарища Гени, летчик Василий Петрович Михайлов. Прошу встать!
Все встали. Леша и знаменосец Юра опустили красное знамя отряда. Стало так тихо, что слышно было дыхание ребят.
— Сядьте! — сказал Леша. — Теперь я хочу сказать о Генином отце.
Леша говорил просто. Он говорил о том, что Генин отец погиб в боях с фашистами, в боях за родину, за всех советских ребят и за их отряд 5-го класса «В».
— Ребята! — говорил Леша, и глаза его горели суровым огнем. — У многих из нас отцы и братья на фронте. А у меня мать… в полевом госпитале. Ребята! Война… Может быть, такое горе случится еще у кого-нибудь в нашем классе… Но мы ребята, не должны падать духом. Ведь это бой за нашу родину. И мы сегодня поклянемся, что… Генька будет наш брат!
И тогда один за другим стали говорить мальчики и девочки. И все они говорили так хорошо, так тепло о Генином отце, словно это был отец не только Геньки, но и их. И все они говорили о Гене, как о своем брате. И все они проклинали ненавистных фашистов.
Генька сидел, крепко стиснув Колину руку. Сердце его заливала горячая волна любви к своим товарищам, к своему родному пионерскому отряду.
— Леша, дай мне слово, — проговорил он.
— Ребята, — сказал Леша. — Будет говорить Генька.
Генька встал.
— Ребята! Ребята, я клянусь вам…
Он больше ничего не сказал. Но все знали, в чем клянется Генька.
ВЕРНОСТЬ
Валя распахнула окно и приготовилась писать письмо мужу. От него уже давно не было вестей. Но она продолжала посылать письма. И каждый раз ей казалось, что она разговаривает с Борисом. Уходило одиночество, забывались горькие минуты. Садишься и пишешь, — нет, не пишешь, а говоришь с ним, слышишь его голос, видишь его глаза, спрашиваешь, рассказываешь. И незаметно для самой себя успокаивается встревоженная душа, согревается озябшее сердце.
Сегодня, после всей этой нелепой истории с Поляновым, хотелось сказать Борису особенно ласковые и значительные слова.
Валя покраснела, перебирая в памяти все, что произошло.
— Какие кружевные тополя! И звезды такие крупные. Видит ли их Борис? Удивительный вечер. Даже странно. Война — и так красивы тополя.
Вот это она и сказала Полянову… Он опять вызвался провожать. Они шли по сонным улицам города, она немного расчувствовалась — уж очень хорошо было вокруг — и сказала ему:
— Вечер-то какой. Война — и такие кружевные тополя…