О любви побеждающей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Надо было раньше об этом думать, если такая жена тебе не годится, — сердито кричала из-за шкафа Лиля.

— И тебе надо было искать другого муженька, — злился Березкин, захлопывая книгу или швыряя газету.

Да, надо было раньше об этом думать. Он это уже хорошо понял. И простить себе не мог, что так рано женился, да еще на девушке, которую совершению не знал. Да, отец был прав — она, как гиря, висела у него на ногах, сковывая и мешая двигаться вперед. Попросту говоря, мешала его боевой учебе. Это было тяжелее всего. Ему надо было много работать и многому учиться — с ясной головой, со спокойной душой. Глядя на опытных летчиков, он чувствовал себя совсем еще птенцом.

Березкин мрачнел, отставал в учебе. Товарищи не узнавали его.

— Да, Петро, глупость ты сделал, ослепление на тебя какое-то нашло, — говорили ему с сожалением. — Что же теперь будет, ведь вы только мучаете друг друга…

— Не знаю, — уныло отвечал Березкин. — Скоро… ребенок будет…

ЖЕНА ТОВАРИЩА

На прощание Григорий сказал мне:

— Ну, Ваня, на тебя надеюсь, ты мне старый товарищ. Если Оксане потребуется какая-нибудь помощь, не поленись, голубчик, позаботься. Оксанка моя — человек хороший, крепкий. Но только она еще никогда не жила и такой обстановке, привыкла к югу, привыкла со стариками своими жить, да и не успела она еще тут ни с кем из женщин сдружиться. Значит, поможешь, Ваня? А будет у тебя своя семья — и я тебе помогу.

— Ну, что ты, Гриша, какие счеты, — ответил я, крепко пожимая руку товарищу.

Через несколько дней после того, как Григорий и другие товарищи уехали на фронт, я постучал в квартиру Оксаны.

— Кто там? — раздался неясный и чуть испуганный голос Ксении Павловны.

— Старший лейтенант Максимов. Откройте. Из штаба…

Открыла дверь. Бросилась мне навстречу. Лицо бледное, губы дрожат и слова сказать не может. Только глаза трепещут — синие, крупные как цветы на ветру.

— Что вы так испугались, Ксения Павловна? — говорю я. — Проведать вас пришел, не надо ли вам чего?

— Смешная я какая, вот смешная… Мне показалось… с Гришей что-нибудь случилось. Простите, пожалуйста. Входите.

Заулыбалась, покраснела, а на ресницах слеза блеснула — от радости, что ничего не случилось. А я стою, молчу и себя ругаю — вломился, как медведь, загудел: «Старший лейтенант. Откройте». Надо было сразу за дверью сказать, зачем пришел.

— Вот заехала в такую даль. А Гриша-то и улетел, — говорила Оксана. — Старики мои там без меня тоскуют. К холодам вашим никак не привыкну, все зябну. Сегодня еще не топила.

Ежится под теплым платком, смеется.

Я предложил ей: — Давайте схожу за дровами и печь затопим. — Она смутилась, отказывается.

— Что вы, что вы, я все умею делать сама, я у себя дома и огород вскапывала и траву косила. Не думайте, пожалуйста. Я и сегодня бы пошла дрова колоть, да просто поленилась, метелей ваших испугалась. Но ничего, привыкну.

Все-таки я уговорил ее. Пошел а сарай, а она закуталась и за мной бежит. Наколол дров на целую неделю. Внесли мы дрова в дом. Затопила она печку. Поговорили о Григории. И любит же она его! Вся трепещет, когда о нем говорит. Я ушел, обещал зайти еще как-нибудь и просил не стесняться — если что нужно. Вышел я, а на лестнице жена нашего воентехника утюг раздувает. И смеется во весь рот.

— Так, так, — говорит, — запомним. Не оправдывайтесь, не оправдывайтесь! Видела я, как вы березовые дрова таскали. Ишь, рыцарь какой! Не предполагала за вами таких талантов. Поздравляю. Желаю успеха, рыцарь!

Расхохоталась и нырнула с утюгом за дверь. Вот, думаю, дурная баба, мозги птичьи.

А прозвище «рыцарь» с тех пор мне приходилось слышать неоднократно. И сначала это меня очень злило. В сущности, я не так-то много и помогал Ксении Павловне. Пошел я к нашему женорганизатору Никулиной, рассказал ей о Ксении Павловне, недавно приехавшей в наши края, и попросил приобщить ее к каким-нибудь общественным делам.

Никулина — женщина толковая и сердечная. Побывала она у Ксении Павловны, познакомила с нашими женщинами. Ксения Павловна стала приходить в Дом Красной Армии на политзанятия, вела кружок с малограмотными и танцовала на вечерах самодеятельности. Но танцовала она очень редко, никак не могли ее уговорить. «Бот Гриша вернется, тогда буду выступать, а сейчас, поймите, нет у меня настроения». Но все-таки иногда Никулиной удавалось ее уговорить. И уж так она танцовала лезгинку — весь зал восхищался. Огонь, орлица горная, дикая козочка!

Иногда я помогал Ксении Павловне в мелочах: отправил посылку ее старикам, когда она простудила уши — принес ей синюю лампу, доставлял журналы и литературные новинки. А главное — приносил ей письма от Григория или передавал вести о нем.

Она уже не стеснялась меня, при мне разрывала желанный конверт и плакала от счастья, читая Гришины строчки. «Жив, жив, люблю, люблю» — приговаривала она, словно в бреду, прижимая к щеке серый конверт.

— Ах, что же это я, с ума сошла! Здравствуйте, Ваня, спасибо вам, — вдруг спохватилась она, благодарно бросаясь ко мне.

Так шли недели, месяцы. И вот лейтенант Мазур стал назойливо ухаживать за Ксенией Павловной. Это был первый танцор и «Дон-Жуан» в нашей части. Красавец. Но у него была слабость, и мы это знали: он беспечно относился к женщинам, — любил поволочиться за женами командиров и в кругу приятелей хвастался, что перед ним ее устоит ни одна девушка в мире. Мне и многим другим товарищам было противно гусарство Мазура, но сейчас оно стало ненавистным.