Свой выбор 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В мастерской имелось все, чтобы изготовить любой возможный артефакт из любых доступных материалов. В любой возможной технике. В мастерской можно было самостоятельно обрабатывать драгоценные, полудрагоценные и поделочные камни, плавить металлы в специальных рунических кругах, прибегая к минимальному количеству защитных средств, и работать с чистой силой, создавая из нее готовые связки и конструкции, прежде чем заключить в какую-то оболочку.

Гарри было жаль, что он пока слишком мало знает. Но ничего не мешало подростку со всем вниманием изучить полученный от Сметвика фиал с противоядием. Содержимое юного волшебника интересовало гораздо меньше формы. Поттера и до этого занимала область магических сплавов, позволяющая соединить несовместимые материалы, но ему все время попадалось лишь что-то слишком сложное для наглядного изучения, вроде мантии-невидимки.

И вот в руках у него оказался фиал из магического сплава хрусталя, золота и янтаря. Соединение, созданное магами. Не самое качественное, недолговечное, но вполне подходящее для изучения в качестве учебного пособия.

Подвинув специальные магические линзы поближе, Поттер поместил фиал в центр рунического круга, способного зафиксировать любой объект без лишних усилий, и извлек из кармашков жилетки, с которой почти не расставался, парочку своих собственных инструментов.

— Ну-ка… — пробормотал себе под нос мальчик, дополнительно переходя на магическое зрение, хотя линзы и так позволяли все видеть достаточно отчетливо. — И как это работает?

Пальцы юного артефактора подрагивали от нетерпения.

Улочки Литтл Уингинга постепенно засыпало снегом из нависших над пригородом темных низких туч. Белая пудра медленно покрывала хорошо вычищенную с утра Тисовую улицу. Уже отправились на работу отцы семейств, после праздничного выходного погрузившись в мир сводок, цифр, отчетов, планов и смет, их жены пока занимались домашними делами или делились со знакомыми последними новостями в телефонных разговорах, а потому никому не было дела до тоненькой сухонькой старушки, нарочито медленно бредущей мимо припорошенных снегом одинаковых домиков с аккуратными столбиками и низенькими оградками. Старушка была облачена в старое и сильно поеденное молью шерстяное пальто в крупную рыжую и коричневую клетку, из-под которого виднелся край выцветшего некогда темно-красного платья. Ветер то и дело дергал женщину за концы кое-как заправленного под пальто тощего шарфа с кисточками на концах, пытался сорвать темную шляпку с широкими полями, отороченными коротким темным мехом, завивал подол тонкого платья вокруг худых щиколоток в серых чулках. Снег налип на низкие каблуки стареньких лаковых туфель, промочил чулки возле пятки, набился под широкую выпуклую пряжку. За собой старушка тащила, оставляя на дороге темные следы от скрипучих колес, тачку с плетеной корзиной. Из корзины торчали упаковки кошачьего корма, чахлые перья зеленого лука и чуть помятая жестянка чая.

Будь нынче дома Петунья Дурсль, она обязательно бы отметила, что упаковок с кормом меньше, чем обычно, а жестянку она уже пару раз видела в этой самой корзинке Арабеллы Фигг. Но Петуньи Дурсль, как и ее тучного мужа и не менее толстого сына, нынче не было дома. Все семейство еще перед Рождеством отправилось погостить к Марджери Дурсль, которая большую часть прошлого года провела в разъездах между Лондоном и Бирмингемом, а потому не могла погостить у родни в середине лета, как обычно.

Будучи одним из довольно влиятельных членов кеннел-клуба Соединенного Королевства, сестра Вернона Дурсля вот уже десяток лет лоббировала организацию еще хоть одной выставки, кроме ежегодных мартовских «Крафтов», и наконец добилась хоть какого-то сдвига внутри старинного, существующего с 1873 года, кинологического клуба. И вовсю наращивала свой успех с лета и до зимы. Пока не было и речи о том, что новая выставка пройдет в ближайшие год-два, но хотя бы осенью 1996-го были все шансы провести новое мероприятие в Бирмингеме или даже в Лондоне.

Арабелла Фигг об отлучке Дурслей узнала лишь перед Новым годом и теперь ежедневно прохаживалась по Тисовой улице, посматривая на окна дома №4. Те оставались затемненными как утром, так и днем, и вечером. Видимо, семейство решилось взять Гарри с собой. И хоть мальчика миссис Фигг ни разу не видела с самого конца июля, она не позволяла себе ни единого иного предположения.

Еще раз взглянув на зашторенные окна дома Дурслей, пожилая сквибка медленно зашаркала дальше, невольно вздрогнув от неприятных воспоминаний августа.

О том, что Гарри Поттер куда-то исчез, миссис Фигг узнала лишь через неделю после произошедшего. И узнала бы еще позже, ведь из-за сломанной ноги просидела дома несколько недель, если бы ее то и дело не навещал Дедалус. Именно он и обратил внимание Арабеллы на то, что розы Петуньи, ее гордость и отрада, выглядят не такими ухоженными, как всегда. И уже к следующему визиту Дингла было ясно, что юный Поттер куда-то делся, а Дурсли ведут себя так, будто ничего не случилось. Наоборот, семейство выглядело более чем счастливым и довольным. Если не считать ссоры между отцом и сыном Дурслями из-за того, что Дадли отказался мыть отцовскую машину бесплатно, как это всегда делал Гарри.

Тогда Арабелла, только-только избавившаяся от гипса, довольно сильно перепугалась, сообразив, что мальчик исчез давно, а она никому об этом не сообщила. И пусть Дедалус обещал сохранить все в тайне и поискать Поттера, миссис Фигг еще долго тряслась, как лист осины, представляя себе лицо Альбуса, стоит тому узнать об оплошности женщины, которой он когда-то дал шанс доказать свою нужность и принял в ряды Ордена Феникса.

Жизнь Арабеллы всегда была сложной. Будучи единственной дочерью в угасающем роду Флимонтов, Арабелла ни на что не надеялась с самых юных лет, хотя родители постоянно повторяли, что нет ничего ужасного в том, чтобы быть сквибом. И даже подыскали ей весьма достойного жениха, семья которого жила рядом с Флимонтами в Насыпном Нагорье. Но Арабелле претила роль послушной домохозяйки, слабой жены чистокровного волшебника, который рано или поздно начнет попрекать ее за отсутствие магии.

А потом мисс Флимонт познакомилась с Аберфортом Дамблдором, который лет за десять или пятнадцать до этого перебрался в старый дом Дамблдоров из Годриковой Впадины. У них не случилось романа, как решили родные Арабеллы, вовсе нет. Но именно благодаря соседству с Аберфортом Арабелла познакомилась с его старшим братом. Наведываясь в Насыпное Нагорье, Альбус то и дело заговаривал с юной мисс Флимонт. После она познакомила его со своим женихом, Деннисом Фиггом, и уже они вместе то и дело беседовали со старшим Дамблдором. Тот даже захаживал к Флимонтам домой и был встречен весьма дружелюбно, хотя и не с распростертыми объятиями.

Все складывалось более чем удачно, Арабелла ожидала свадьбы с волшебником, который разделял ее желание быть полезной магическому обществу, будущие молодые мистер и миссис Фигг выбирали дом в Насыпном Нагорье и поглядывали даже на пустые коттеджи в Годриковой Впадине, где, пусть только летом, жил их рыжеволосый кумир. А потом случилась трагедия, перечеркнувшая все в жизни Арабеллы. Ее молодой супруг, лишь пять лет назад вступивший в ряды мракоборцев, погиб в Париже, в огне, вызванном Гриндевальдом. Супружеская жизнь Фиггов не продлилась и трех недель…

Сквибке пришлось вернуться в дом родителей и каждый день терпеть порицание от старших Фиггов, винивших ее в смерти сына. Ведь это именно она, Арабелла, познакомила Денниса с Дамблдором, а тот настолько вдохновил молодого мага, что Фигг-младший выбрал стезю аврора. Но сама сквибка Альбуса ни в чем не винила. Он так и остался ее кумиром, пусть и перестал появляться в Насыпном Нагорье с того момента, как Аберфорт перебрался в Хогсмид.

Но потом и Фигги, и Флимонты покинули этот мир. Жить в магической деревушке стало сложнее. Арабелла завела дома книззлов, ставших ее единственным источником дохода. Вот только давнее соседство с ее семьей не помешало другим волшебникам донести на нее в ДМП. Миссис Фигг обвинили в незаконном содержании более одного книззла и хулиганстве. От огромного штрафа тогда сквибку спас Дедалус, приятель Денниса. Дингл же рассказал о проблеме Арабеллы Альбусу. И тот помог. Даже предложил небольшое денежное содержание за услугу.

Не будучи волшебницей и не изучая, как правильно ухаживать за магическими существами, Арабелла даже не подозревала, что только магглы не чуют запаха секрета книззлов. Для волшебников же это вещество в концентрации — самое настоящее зловоние, отдающее испорченной капустой. Как сквиб, сама миссис Фигг запах едва ощущала.

Узнав обо всем, Арабелла Фигг долго корила себя и легко согласилась с предложением Альбуса перебраться в один маленький маггловский городок и там «приглядывать за одним юным волшебником». Юным волшебником оказался Гарри Поттер, и Арабелла почувствовала возвращение к старым временам, когда они с Деннисом что-то для кого-то значили. А некоторое количество галеонов лишь стимулировало вполне искреннее желание миссис Фигг быть полезной.

И после десяти лет отважного служения и исполнения порученной миссии, Арабелла настолько оплошала, что не могла найти слов, чтобы известить об этом Альбуса. И тогда они с Динглом решились немного подождать, ничего не говоря Дамблдору. И выдохнули с облегчением, когда в «Ежедневном пророке» в начале сентября вышла заметка о поступлении Гарри Поттера в Хогвартс.

— Помалкивай, Ари, — советовал Дедалус. — И ты, и я имеем пусть немного, но вполне золотых и вполне звонких монет за то, что присматриваем за Поттером и его родственниками. Если Альбус узнает, вполне может лишить нас и этих скудных выплат. Уверена, что готова к этому?

И миссис Фигг помалкивала. Тем более, Дамблдора не так уж и волновал юный Поттер, лишь бы оставался жив. Вот и сейчас, посверкивая слишком задорными для пожилой леди глазами по сторонам, Арабелла решила, что не будет писать Альбусу.

Глава 3

Снег падал который день, укутывая города и веси по всей стране. Но то была не свирепая метель, способная запутать и перевернуть все с ног на голову. Белые хлопья мягким покрывалом опускались на землю. Еще немного — и Хогвартсу не потребовались бы магглоотталкивающие чары, чтобы скрыться от взоров людей. Снег прятал высокие башни, крыши пристроек, полуразрушенные колонны дворика у Часовой башни, фонтаны. Укутывал прилегающую территорию, доходя порой до вторых и третьих снизу веток на вековых деревьях Запретного леса. Хижину Хагрида занесло бы полностью, если бы великан дважды в день не разгребал вокруг завалы. Главную лестницу замка укрыло выше пятой ступеньки, и, чтобы спуститься, Северусу Снейпу пришлось прибегнуть к чарам. Невербально расчищая себе дорогу, волшебник хмуро оглядывал окрестности, от белизны которых слепило глаза.

Будь воля зельевара, он бы не покинул подземелья этим утром или же проделал это через камин в Больничном крыле, но директор своей волей на каникулы полностью перекрыл каминное сообщение замка с внешним миром, а идти к Альбусу на поклон Северус хотел еще меньше, чем вынужденно подставлять голову и плечи под непрекращающийся снег.

Только усилием воли волшебник удерживался от желания рассыпать вокруг себя ругательства и проклятия, чередуя их столь мастерски, что Долохов, большой фанат подобного, в былые времена обязательно пустил бы скупую слезу, а потом долго бы вздыхал и жаловался всем и каждому на проснувшуюся тоску по родине. Правда, вздыхал и жаловался он по любому мало-мальски подходящему поводу. Как и Рабастан Лестрейндж всякий раз напоминал магу о том, что на той самой «родине» Антонин никогда не был, родился во Франции после того, как его мать и отец, увезенные подальше от революции и хаоса, проникшего и в магическое сообщество, подросли, выучились и разглядели друг друга в тесном кругу эмигрантов. Долохов-то и так называемый «родной язык» знал с пятого на десятое, куда свободнее владея английским и французским. Дернув плечом и подавив раздражение, Снейп задвинул подальше воспоминания о людях, с которыми был связан один из самых тяжелых, мрачных и одновременно вдохновляющих периодов его жизни.

Черной кляксой прорезая снег до границы антиаппарационного барьера, зельевар пытался понять причину, по которой ему вдруг вспомнились те, кто вот уже десяток лет заживо гнил в волшебной тюрьме и кому не было ходу за ее пределы. По всему выходило, что причиной было возникшее и не исчезающее полностью даже во сне беспокойство. Что-то подобное Северус ощущал в прошлом, когда Долохов и остальные составляли значительную часть волшебников, с которыми профессор общался почти ежедневно. И вот теперь интуиция зельевара настойчиво твердила, что что-то определенно происходит.

Как и все предыдущие годы, Снейп остался на каникулы в Хогвартсе. Отлучки в Малфой-мэнор не считались, ведь волшебник всегда возвращался на ночь в свои комнаты в подземельях. Пусть Северус не очень любил зиму, но последние и первые деньки года его искренне радовали. Студенты разъехались по домам, зелья для Больничного крыла сварены, накопились вышедшие и не прочитанные журналы… Даже Альбус в эту пору дергал волшебника гораздо меньше, будто позабыв про необходимость чуть ли не еженедельных душеспасительных бесед, надоевших Снейпу настолько, что он еще на подходе к горгулье начинал чувствовать приторно-сладкий аромат, царивший в кабинете директора. И эти каникулы ничем не отличались от предыдущих. Кроме того, что… Директор почти не появлялся в Хогвартсе, а если и представал перед студентами и коллегами, то едва мог удержать маску доброго мудрого дедушки.

Но не только чем-то раздраженный директор нервировал зельевара. Был еще Квиррелл. Внешне безобиднее самого тихого первокурсника, этот заика заставлял Северуса всякий раз подбираться и ощетиниваться при своем появлении. Прежде на зельевара подобное воздействие оказывали только Грюм и брат с сестрой Керроу. Даже Белла, окончательно свихнувшаяся за год-два до исчезновения Темного Лорда, нервировала меньше хотя бы потому, что всегда была собой — ядовитой, но предсказуемой гадюкой.