Хроники Великих Магов. Абрамелин: читать начало книги онлайн

– На Рождество, когда тебе дадут мешок с угощениями, принесёшь их мне. Отец меня отпускает погулять, приду к задней двери вашей пекарни, после выступления, каким ты хвастался. Твой отец на площади торговать будет, никто не помешает. Всё, иди.

Жак встал с мостовой и быстро пошел прочь. Вдруг глаза девушки загорелись идеей. Она догнала друга:

– Маркуса с собой возьми. Мы же все друзья, – добавила она довольно странный довод.

Парень снова заспешил по улице, а девушка прижалась спиной к стене и мечтательно прикрыла глаза. Маркус ей нравился.

Такую вот историю и поведал Жак, пока друзья шли вдоль улицы Бычков. Только он конец изменил. Сказал, что это он настаивал и предлагал угощения. И не уточнил, что кроме него Эльза звала только Маркуса. Она же сказала про дружбу, а Генрих тоже был другом. Так за разговором они подошли к задней двери пекарни. Эльза уже нетерпеливо мерила ширину улицы шагами:

– Где вы ходите? Отец только на час отпустил. Открывай, Жак, тут она заметила Генриха, – О! А ты что тут делаешь?

И Генрих и Эльза одновременно посмотрели на Жака. Эльза – возмущенно, Генрих – ища поддержки. Сын пекаря сделал вид, что в башмак ему попал какой-то посторонний предмет, и стал сосредоточенно переобуваться. Маркус же был поглощен разглядыванием Эльзы. Раньше он воспринимал подругу только как приятеля по играм. Сейчас же он видел перед собой вполне сформировавшуюся девушку. Теперь на лице больше бросался в глаза не нос, напоминавших раньше репку, а большие карие миндалевидные глаза, взгляд которых завораживал любое живое сердце. Губы, ранее казавшиеся излишне пухлыми, теперь казались созданными исключительно для поцелуев. Лицо в обрамлении вьющихся волос цвета весенней темной соломы уже не казалось излишне круглым.

Одета Эльза была по-праздничному нарядно. Голову, по последней бургундской моде, венчал омюсс14. Волчий полушубок был накинут на плечи. На девушке было белое нижнее платье, сверху – зеленое сюрко15. Удивительным в наряде было то, что нижнее платье, подобно верхнему тоже имело глубокое декольте, так что можно даже было увидеть большую родинку на левой части груди. Или, на левой груди. Смотря, какой смысл вы вкладываете в это слово.

На эту родинку обратил своё внимание и Генрих. «Она похожа на сердце, над которым и расположена. Это знак любви», – мечтательно подумал он. Потом, не дождавшись поддержки от друзей, проговорил:

– Жак сказал, что ты всех друзей зовёшь.

Взгляд девушки был настолько материален, что ударил Генриха в лоб. Он даже отшатнулся. Сначала Эльза от возмущения не могла произнести ни слова, а только открывала рот, как только что выловленная рыба. Потом её взорвало:

– Ты что, Цыплячья шея, меня за падшую женщину из веселого дома держишь? Да я вообще не представляю себе ту девушку, которая тебя хоть куда-нибудь позовёт! Иди к проституткам, плати им деньги, может, снизойдут, – потом девушка нагнулась к самому лицу Генриха и злобно прошипела, – а если проболтаешься, что здесь узнал, Маркус свернет твою цыплячью шею. Она повернула голову к Маркусу, тот еле заметно кивнул. Потом Эльза повернулась к Жаку, – а ты, чтобы не болтал лишнего, будешь последним. Пошли.

Жак открыл дверь пекарни, пропустил Эльзу и Маркуса, потом зашёл сам, закрыл дверь и задвинул засов.

Генрих остался стоять на улице. Он понимал, что только что у него стало на трёх друзей меньше. Это было грустно, а если учесть то, что их до этого было всего три, арифметика складывалась и вообще печальная. Пошёл снег. Сначала отдельными снежинками, потом сильнее и сильнее. Наконец, начался настоящий снегопад. Генрих, так и не очнувшись от грустных мыслей, медленно побрёл домой.

Дома уже готовился стол для праздничного ужина. Мать Генриха, Хенни Крамер, щуплая женщина невысокого роста, который казался еще ниже из-за привычки постоянно склонять голову, расстелила праздничную скатерть, расставляла приборы. Из кухни долетали запахи готовящейся снеди. Отец ,Отто Крамер, сидел в конторе, приводя в порядок записи в большой книге и подводя баланс ушедшего года. Карл, старший брат Генриха, ещё не вернулся с гуляний. Генрих прошел в комнату, которую делил с Карлом, сел на кровать и бездумно уставился в стену. Так и просидел, пока не вбежал весёлый и румяный после гуляния брат:

– Привет, Генрих! Что такой хмурый? Праздник ведь! Мы с друзьями пробежались переодетыми по домам. Пели гимны за подарки. Я полмешка принес. Вон, в углу положил. Потом с тобой разделим. А ты что, с компанией своей разругался?

Карл был на три года старше Генриха. Это было единственное живое существо на свете, которое по-настоящему его любило. Во всяком случае, так казалось самому Генриху. Но даже брату он не мог рассказать причину своего мрачного настроения. От необходимости объясняться спасла мать, позвав сыновей к столу.

Меняльное дело семьи Крамеров переживало не лучшие времена. Они нажили немалый капитал во время разгара Столетней войны и крестовых походов на гуситов, ссужая деньги на военные нужды и деря с вернувшихся с добычей рыцарей втридорога. Если же должник не возвращался, церковь или богатые соседи, не рискнувшие играть в лотерею войны, охотно скупали векселя, чтобы прирезать себе земли кредитора. Также удалось урвать на падении курса серебряных денег во время военной неразберихи, спекулируя золотом. Да и золотые монеты были разными. Их чеканили многие правители, стараясь золота применять поменьше, а курс устанавливать побольше. Знающий меняла на этом тоже мог неплохо нагреть руки. А Отто Крамер был знающий меняла.

Однако наступили мирные времена, и курсы постепенно стабилизировались. Люди стали жить лучше, ссуды брать не желали, обходясь собственными средствами. А если кому и нужны были деньги срочно, шли в заведения, созданные по примеру венецианских и флорентийских крупных меняльных контор, называемых на зарубежный манер «банками». За счёт большого оборота, банки имели возможность назначать низкие проценты. Они умудрялись давать ссуды даже главам государств, так как доходы банкиров в сотни раз превышали доходы королей. От прибыли крупных флорентийских банков в Священной Римской Империи могли отщипнуть только банки еврейских общин. Этот богоизбранный, всеми гонимый народ быстро умел приспосабливаться к меняющейся ситуации. Особенно там, где дело касалось денег.

Церковь тоже не оставалась в стороне. Пытаясь тоже получить свой кусок пирога, она объявила кредитные организации греховными, ибо Иисус Христос призывал гнать менял из храмов. Приходилось банкирам жертвовать и на нужды Церкви. Сами же каноники и епископы не гнушались давать деньги в рост на богоугодные дела, считая проценты некоторым видом пребенды16.

Мелким ростовщикам, таким как Отто Крамер оставались лишь рискованные предприятия с криминальным миром или мелкие ссуды сомнительным предприятиям, с которыми банки не хотели иметь дело. Постоянными клиентами были раубриттеры17 замка Кёнигсбург из славных, но обедневших ветвей родов Ратзамхаузенов, Гогенштауфенов и Хохенштейнов замок находился в полутора больших немецких милях18 от Шлеттштадта. Зачастую, прибыль приходила в виде товара, иногда краденого, иногда мало ликвидного. А иногда, у разорившегося клиента и взять было нечего. Небольшой, но постоянный доход всё ещё приносил обмен денег. Купцы, приезжавшие в вольный город, везли золото, так как его было легче прятать, и меняли на серебро, более удобное для мелких расчётов. Разбойники же, наоборот, любили золото. Они обманывали себя мечтами, что будут копить золото в сундуках, разбогатеют, и каждый из них будет иметь своё поместье и по несколько сёл, а может и небольших городишек. Но золото проматывалось с ещё большей скоростью, чем добывалось. Доблестные рыцари снова выходили на большую дорогу, а потом снова покупали дорогое их сердцу золото.

И даже с той небольшой прибыли необходимо было отчислять на нужды города, такие как содержание городского совета и лично бургомистра, ремонт городской стены, дорог, улиц и площадей, устроение праздников. Хотя жители и понимали, что значительная часть денег разворовывалась и опять же шла на содержание городского совета, бургомистра и их семей. Жизнь в городе становилась дороже, а доход от меняльной конторы – ниже. Поэтому-то родные всё реже и реже видели главу семьи в хорошем настроении.

Прошли времена, когда на столе Крамеров красовался рождественский кабанчик. Зато был большой пирог с мясом, испеченный в виде кабаньей головы. Были ещё белые силезские колбаски вайсвурст, фаршированная щука, каравай белого хлеба, овечий сыр, квашеная капуста и мочёные яблоки. В честь праздника кроме пива выставили кувшин мозельского вина. На десерт мать испекла пряники в меду и заморозила сладкий творог.

Сели за стол. Отец в честь Рождества прочитал молитву «На помощь и защиту», потом, благодаря Бога за угощение, все хором прочитали короткую молитву «Перед едой». Глава семьи взял нож, разрезал пирог. Мать разложила куски по тарелкам. Она обратилась к мужу:

– Вам какой кусок положить?

Хенни всегда обращалась к мужу на Вы и всегда уточняла насчет порции, иначе глава семьи обязательно придирался к предложенному куску. Когда же старший Крамер был не в настроении, уточнение тоже не всегда гарантировало отсутствие недовольства:

– Ты что, дура, сама не соображаешь? Конечно из середины, где начинки больше!

Потом ели молча. Из всей семьи только у Карла было праздничное настроение, и он решил поднять его окружающим. Вернее, Генриху, так как от родителей взрыва бурного веселья он и не ожидал:

– Представляете, на площади давали представление на библейские сюжеты про Рождество, так Свен Келлер, тот, что привозит муку в пекарню господину Бодуану, уже хорошенечко отметив праздник, полез на сцену, чтобы предупредить Христа-младенца о будущем предательстве Иуды. Его стал увещевать монах из Ордена, да так громко, что все подумали, что это – часть представления и очень смеялись. А Жак, сын того самого Бодуана, дружок нашего Генричека, такую мессу шутейную отслужил, животики от смеха надорвёшь!

Несмотря на все усилия Карла, атмосфера за столом и не думала улучшаться. Мать, Хенни Крамер, вообще была женщиной тихой и кроткой. Она даже ходила, опустив голову, только изредка поднимая пугливые глаза на мужа. Говорила только по необходимости. Когда мать смотрела на мальчиков, её грустный взгляд наполнялся теплом, в уголках глаз появлялись морщинки, придавая выражению лица лёгкий намёк на улыбку. Хенни любила, когда муж был занят в конторе, прийти в комнату сыновей и просто немного посидеть, глядя на них.

[14] Чепец с двумя выступами на подобии рогов, накрытый легким покрывалом.

[15] Верхнее платье без рукавов.

[16] Денежное содержание, доход от церковной должности.

[17] Рыцари или бароны, промышлявшие разбоем в своих владениях.

[18] Большая немецкая миля – примерно 7,3 км.