Америка выбирает: от Трумэна до Трампа. Президентские выборы в США с 1948 г. Книга 1. Выборы 1948–1956 гг: читать начало книги онлайн

Вызов Генри Уоллеса, и антикоммунистическая истерия как фон начала кампании

Хотя железнодорожную забастовку 1946 г. удалось урегулировать, главным внутренним врагом в среде крупного бизнеса и близких к ним элит названы были профсоюзы, симпатизирующие… коммунистам. Потом риторика ужесточилась: оказывается, это коммунисты и управляют из-за кулис профсоюзами, утверждали правые. В первую очередь это якобы касалось Конгресса производственных профсоюзов (КПП), достаточно левого по своей политике, в гораздо меньшей степени – Американской федерации труда (АФТ), чей секретарь-казначей Джордж Мини[95], нью-йоркский ирландец-католик, был сам убежденным антикоммунистом. Вскоре спектр еще сместился – главным внутренним врагом и дестабилизирующим общество фактором были объявлены уже непосредственно сами коммунисты. И это притом, что в стране с 1919 г. вполне открыто действовала Коммунистическая партия (до 1929 г. она называлась Рабочей партией Америки), членами которой были десятки тысяч человек. ФБР и раньше вело за ней слежку, но теперь внимание к партии стало еще более пристальным. Все более настороженными к левым становились представители американского среднего класса. В июне 36 % опрошенных высказывались за то, чтобы «принять строгие меры по отношению к коммунистам, избавиться от них, депортировать и посадить в тюрьму»; 16 % высказывались за то, чтобы «усмирить коммунистов, держать из подальше от органов госуправления»; правда, столько же высказалось за то, чтобы «ничего не делать в отношении коммунистов»; 7 % ответили: «Позвольте коммунистам нести свой бред, но наблюдайте за ними», но 25 % опрошенных вообще сказали, что у них нет мнения по этому вопросу. Большинство (40 %) из тех, кто высказывался за самые строгие меры к коммунистам, были фермеры, а бизнесменов было среди них 36 %, и конторских служащих – 34 %. Удивляет то, что в эту группу вошло также 37 % рабочих[96].

Серьезность разворачивающихся в стране процессов выразилась еще и в том, что именно тогда же, летом 1946 г., созданный еще в 1934 г. временный Комитет Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности (House Un-American Activities Committee) получил статус постоянного. У Комитета были серьезные полномочия вмешиваться в работу не только профсоюзов и иных общественных организаций, но и в личную жизнь граждан, изучая и выявляя «действия, способные нанести вред интересам США». Последняя формулировка была весьма размытой, а потому под «действия, способные нанести вред…» при желании можно было вообще отнести любую общественную, политическую и даже творческую деятельность практически каждого законопослушного гражданина. Либеральные круги рузвельтовского призыва не могли смириться с новым очевидным реакционным трендом во внутренней и внешней политике. Они нашли своего потенциального лидера в бывшем вице-президенте, а теперь секретаре торговли, 58-летнем Генри Уоллесе[97].

Будучи профессиональным фермером и аграрием-практиком, Уоллес на политической арене (а начал он политическую деятельность очень рано, еще до Первой мировой) был довольно непоследователен в плане партийной принадлежности, но сам он уверял всегда, что был стойким либералом и прогрессистом – вне зависимости от членства в какой-либо партии. Враги, которых у него было немало, каждый раз напоминали, что он все-таки слишком уж часто менял партии: так, до 1924 г. он входил в Республиканскую партию, но на выборах того года открыто поддержал Прогрессивную партию. Крупное хозяйство в Айове и славная история семейного бизнеса, а также лоббирование идей интенсификации выращивания кукурузы сделало Генри Уоллеса влиятельной фигурой в штате. В 1932 г. его привлекла кандидатура Рузвельта и программа Демократической партии, точнее ее обещания покончить с «Великой депрессией», ведь «Новый курс» вырабатывался уже позднее, при участии самого Уоллеса. Он активно включился в кампанию за ФДР в Айове, всяческим образом продвигая идею и необходимость принятия федерального законодательства, обязывающего правительство продавать и экспортировать излишки сельхозпродукции на внешних рынках, чтобы спасти фермерство от полного разорения. Примечательно, что уже тогда воззрения Уоллеса в аграрной сфере полностью разделял и Рузвельт, что очень сблизило их, так что Уоллес мог смело рассчитывать на место в будущем Кабинете. После уверенной победы Рузвельт назначил Уоллеса секретарем США по сельскому хозяйству (эту должность он занимал до 4 сентября 1940 г.). На этом посту Уоллес стал главным проводником политики «Нового курса» в сфере сельского хозяйства, находившегося на краю гибели. Как секретарь он сделал очень много для нового понимания либерализма в американской политике, что сразу сделало его кумиром левых кругов наряду с самим президентом.

Так, Уоллес пролоббировал принятие 12 мая 1933 г. Законопроекта о помощи фермерам. Его принципом было регулирование сельского хозяйства, и он ставил главной целью поднять уровень цен таким образом, чтобы их паритет (равное соотношение цен продаваемой фермерами сельзохпродукции и покупаемой фермерами промышленной продукции) соответствовал паритету цен за 5 лет до Первой мировой войны, в период 1909–1914 гг. (в первую очередь, речь шла о ценах 1914 г.). Теперь фермеры, которые добровольно соглашались ограничить объемы производства или уничтожить часть урожая, получали премии от государства, что вызвало шок в правоконсервативных, тоже в основном аграрных, кругах, особенно в Глубоком Юге[98]. Ранее американское федеральное правительство никогда таким образом не вмешивалось в фермерскую политику. Компенсации фермерам, согласно принципу, прописанному в Законопроекте, поступали из особого федерального фонда, созданного из налога на первичную переработку сельхозпродукции, то есть Законопроект этот предполагал введение нового налога, что также вызвало резкое недовольство у консерваторов. Ключевыми мерами Закон о регулировании сельского хозяйства 1933 г. объявлял сокращение посевных площадей и уничтожение произведенных излишков продукции. За первый год действия этого закона площадь под пшеницей была сокращена на всей территории США на 7,5 млн акров, 10 млн акров под хлопком была перепахана заново, а 6,2 млн поросят были истреблены, поскольку не могли быть проданы. В 1934 г. сбор хлопка в США сократился по сравнению с 1933 г. более чем на 25 %, урожай кукурузы – более чем на 40 %, и это были федеральные ограничения! Закон о помощи фермерам 1933 г. создавал механизм рефинансирования всех фермерских долгов, о чем уже говорилось выше. Консерваторы были в ярости, и в апреле 1936 г. Верховный суд США признал Закон о регулировании сельского хозяйства антиконституционным. Но было уже поздно, большинство его мер были реализованы к тому времени, но у правых теперь появился личный враг – секретарь сельского хозяйства Уоллес. Для них он стал «врагом № 2» после Рузвельта. Далее Уоллес в марте 1936 г. добился разработки и принятия Закона сохранения плодородия почв и Закона о квотах для внутреннего рынка – еще одного примера прямого вмешательства федерального правительства в аграрную сферу. Уоллес настаивал, чтобы и тут целью правительства было искусственными мерами прямого вмешательства поднятие цен на продукцию, поставляемую на рынок крупными фермерами. Однако при этом применялся другой способ достижения этой цели. Учитывая предыдущий опыт, когда крупные фермеры часто злоупотребляли правительственными субсидиями, теперь премии фермерам, соблюдавшим условия закона – то есть квотирование продукции, – были уже дифференцированными, в зависимости от плодородия, изъятых из обработки почв, а не только от размера сокращаемых фермерами площадей. Средства теперь аккумулировались не за счет особого налога, а выделялись из федерального бюджета в размере 500 млн долл. в год.

Но и на этом Уоллес не остановился – в 1938 г. он способствовал принятию нового Закона о регулировании сельского хозяйства, усиливающего регулирующие функции государства, и вводящего концепцию «постоянной нормальной житницы». Согласно ей, поддержание паритета цен достигалось не путем уничтожения излишков продукции, а ее сохранения, и сопровождалось выплатами фермером в счет еще непроданной продукции. Это было нечто невиданное в сфере аграрной политики в США: правительство, проводя политику демпинга за границей, таким образом искусственно стимулировало экспорт пшеницы и хлопка выдачей важных премий на внутреннем рынке, для внутренних же поставщиков! Процесс разорения ферм остановился, долги фермеров уменьшились на 2 млрд долл., доходы фермеров, включая государственные премиальные платежи, выросли с 4,7 млрд долл. в 1932 г. до 8,5 млрд долл. в 1939 г., а паритет цен в 1936–37 гг. поднялся до 92 % уровня 1914 гг.[99]

После всего этого Уоллес зарекомендовал себя выдающимся специалистом в сфере аграрной политики и заставил говорить о себе как о возможном будущем напарнике ФДР. Тем более, что в Кабинете он стал едва ли не «правой рукой» ФДР или «помощником президента». В 1940 г. Рузвельт действительно выдвинул Уоллеса в вице-президенты США, и вместе они были избраны. На этом этапе деятельность «главного либерала в правительстве» вышла на международный уровень – Уоллес стал курировать отношения с союзниками США в войне, он стал заниматься организацией военной промышленности в качестве председателя Совета по военной экономике (BEW) и Совета по приоритетам и распределению поставок (SPAB).

Рос и политический вес вице-президента. 8 мая 1942 г. в Нью-Йорке он произнес свою самую знаменитую речь – «Век простого человека», ставшую манифестом американского либерализма[100]. Войну с нацизмом он определил как идеологическую – войну за свободу во всем мире, войну между свободными странами (куда отнес, к слову, и СССР) и «странами рабства». С Германией и ее сателлитами он призвал «беспощадно бороться до полной победы». «Победа в войне должна обеспечить новый день для любителей свободы повсюду на этой земле». После победы, по его мнению, в мире должен был настать «век демократий, век простого человека». Идея демократии, согласно Уоллесу в той речи, должна обязательно воплощаться через социальную справедливость. Именно идеями социальной справедливости руководствовались все великие революции Нового времени, начиная от Американской в 1776 г., заканчивая Русской в 1917 г. Через революции лежит «путь к свету», когда «многие простые люди научились думать и работать вместе». «Народная революция нацелена на мир, а не на насилие, но если права обычного человека нарушаются, это высвобождает ярость медведицы, потерявшей детеныша», – сурово предупреждал Уоллес.

В своем либерализме он шел дальше самого Рузвельта, говоря, что провозглашенные президентом в его послании Конгрессу 6 января 1941 г. знаменитые «четыре свободы» являются ядром не иначе как… революции! «Некоторые говорили об «Американском веке». Я говорю, что век, в который мы вступаем, – век, который возникнет после этой войны, – может быть, и должен быть веком простого человека, – восклицал Уоллес. – Придет время мира, и гражданин снова будет обязан; на потребителя возложена обязанность – высшая обязанность пожертвовать меньшим ради большего – ради интересов общего благосостояния. <…> Не может быть привилегированных народов».

Вскоре он с дипломатическими поручениями от ФДР объездил Центральную и Южную Америку, где выступал перед публикой на испанском языке, имея большой успех. При этом историк Артур Шлезингер как-то назвал Уоллеса «лучшим секретарем сельского хозяйства в стране», но одновременно и… «неисправимо наивным политиком»[101]. Вокруг фигуры вице-президента закрадывалось противоречие, сказывавшееся уже в те годы, во время войны. В мае 1944 г. ФДР отправил Уоллеса как своего эмиссара в огромный тур по Советскому Союзу и Китаю. И надо сказать, что приезд из СССР подмочил репутацию вице-президента, но и одновременно в преддверии выборов заставил всерьез заволноваться правых. По словам Уоллеса, побывав в самых зловещих на тот момент местах Советского Союза, в Магадане и на Колыме, он «не увидел там каких-либо ужасов рабского труда». Наоборот, у него сложилось впечатление, что вся работа там (по крайней мере, в тех из немногих лагерей, которые ему показывали советские власти) выполняется… «добровольно». Более того, он был сам настолько впечатлен одним трудовым лагерем в Магадане, что сравнил его с некоторыми учреждениями Рузвельта, и описав тот магаданский лагерь как… «смесь Управления ресурсами Долины Теннесси и Компании Гудзонова залива»[102]. Последнее высказывание уже тогда вызвало у американской общественности немало недоумения. Тем больше недоумения оно вызывает сегодня, когда доступным стал большой объем информации о системе советских исправительно-трудовых лагерей – ГУЛАГе, и с каждым годом информации о чудовищных преступлениях, творившихся там, становится все больше. В общем, Уоллес остался под таким впечатлением от теплого приема, оказанного ему в Советском Союзе, что стал даже с почтением отзываться о Сталине и всей советской системе, подобно другим представителям левой западной интеллигенции, наивно восторгавшихся политикой советского руководства на фоне страшного голода 1930-х годов и «Московских процессов над оппозицией»[103]…

В то же время противоречив, непоследователен и довольно эксцентричен был Генри Уоллес и в религиозной сфере. Будучи крещенным в Пресвитерианской церкви, он не боялся открыто проявлять интерес к самым разным религиозным учениям, даже далеко не самым респектабельным. Он проявлял интерес к зороастризму, мистическим учениям. Он покинул Пресвитерианскую церковь и начал, например, регулярно посещать собрания одиозного Теософского общества, какое-то время был прихожанином малоизвестной Либеральной католической церкви, потом покинул и ее и присоединился к Епископальной церкви. В начале 1930-х гг. Уоллес начинает переписку с известным русским эмигрантом, художником и теософом Николаем Рерихом[104]. Вскоре, очаровавшись русским художником, Уоллес как секретарь сельского хозяйства будет помогать проектам Рериха. Например, на средства федерального бюджета США будет организована большая экспедиция Рериха в пустыню Гоби и в Манчжурию для сбора засухоустойчивых трав (по мнению Уоллеса, это нужно было для решения вопроса борьбы с засухой в Долине Теннесси). Та экспедиция закончилась провалом – сам Рерих остался в Индии, а Служба внутренних доходов Казначейства США начала расследование эффективности бюджетных трат на экспедицию. Тот же Уоллес будет лоббировать принятие администрацией США в 1935 г. знаменитого Пакта Рериха – Договора об охране художественных и научных учреждений и исторических памятников. Письма же Уоллеса Рериху за 1933-34 гг. еще аукнутся ему во время дальнейшей его политической карьеры и едва «не потопят» бывшего вице-президента совсем…

Секретарем торговли США в последний 4-й срок Рузвельта Уоллес проработал недолго (приступил к должности со 2 марта 1945 г.). С новым президентом Трумэном они не сработались. Уоллес сразу воспринимался как фигура слишком самостоятельная. Трумэн тоже не мог не понимать той простой вещи, что его «министр», сам было чуть не ставший в 1944 г. преемником ФДР, вскоре начнет самостоятельную карьеру. Поводом к разрыву стала «Холодная война» и резко ухудшившиеся отношения с СССР. У Уоллеса и так уже к тому времени была устойчивая репутация «первого друга Советов в Америке», но после того, как он 12 сентября 1946 г. в своей речи в Нью-Йорке, будучи еще в должности в Кабинете, обрушился на внешнюю политику США, стало окончательно ясно – политик пошел на разрыв с президентом. Уоллес, явно вопреки общей атмосфере растущего антикоммунизма в стране, пошел на смелый поступок. Он заявил, что не признает новых подходов к «сдерживанию коммунизма», и что есть сферы влияния в мире, которые недоступны США, например, Восточная Европа, закрепленная за Советами. И потому надо «заложить основы для установления подлинного мира с Россией». Он говорил, в частности, что «идеологический конфликт будет существовать всегда, но это не может служить причиной того, чтобы дипломаты не могли создать основы для безопасного существования обеих систем рядом друг с другом. Со своей стороны, мы должны признать, что у нас ничуть не больше оснований влезать в политические дела Восточной Европы, чем у России – в политические дела Латинской Америки, Западной Европы и Соединенных Штатов».

Уоллес был довольно категоричен в этой речи: «Нравится нам это или нет, но русские будут пытаться сделать социалистической свою сферу интересов, точно также как мы пытаемся сделать демократической нашу сферу интересов». Хотя он и добавил, что «русским не следует подстрекать местных коммунистов к деятельности в Западной Европе, Латинской Америке и в Соединенных Штатах», но все же заявил, что и США «не следует вмешиваться в политические дела в Восточной Европе и России»[105], – потому Уоллеса и освистали из толпы, а пресса назвала его речь «просоветской».

Резкое недовольство речью члена Кабинета выразил госсекретарь Бёрнс, но жестче всего были ведущие республиканцы в Сенате – Роберт Тафт[106] и Артур Ванденберг[107], которые умело перевели ракурс с одного члена Кабинета на всю администрацию Трумэна. Президент не хотел допускать в публичной сфере даже никаких намеков в своей слабости, тем более что упреки в «мягкости к коммунизму» (а ведь «Холодная война» только началась!) ему сыпались тогда со всех сторон. Уоллес на время захватил первые полосы газет, но это дорого ему вышло – намечалась травля бывшего рузвельтовского соратника в СМИ, и уже 20 сентября Трумэн попросил его отставки, что Уоллес и сделал. Левый журнал «The New Republic» согласился на время сделать Уоллеса редактором, предоставив ему столь важную для него трибуну.

Рождение «ничего не делающего Конгресса»

Громкий демарш секретаря торговли обозначил активизацию политической жизни в стране – до президентских выборов было еще далеко, но в разгаре были промежуточные выборы в Конгресс, на которых оппозиция планировала отыграться за долгие годы забвения. День 5 ноября 1946 г. стал одним из самых славных для «Великой старой партии»[108], и стало понятно, чего так опасался Трумэн. Впервые с 1932 г. Республиканская партия получила контроль над обеими палатами Конгресса! Кроме того, она выиграла большинство губернаторских выборов. В Сенате республиканцы получили 51 место против 45 у демократов, а в Палате представителей – 246 мест против 188. Давно Демократическая партия не знала таких поражений. Тем более последователям Рузвельта было обидно, что республиканцы шли на этих первых послевоенных выборах с лозунгом «Может быть, достаточно?», намекая на исчерпанность политики «Нового курса» и усталость американцев от старого, еще рузвельтовского, Конгресса. Оппозиция поставила под сомнение всю политику «Нового курса», заявив о необходимости избавиться от якобы порожденных ею четырех «C» – Control, Confusion, Corruption and Communism, – то есть контроля (государства над экономикой), смущения (администрации во внутренней и экономической политике), коррупции и коммунизма (во внешней политике). Очевидно, что по правящей вот уже 13 лет в США Демократической партии ударили проблемы в экономике – сильнейшая послевоенная рецессия и вызванные ею внутренние проблемы: высокие налоги, рост инфляции, забастовочная волна. Дела же на иностранном направлении и вовсе вселяли в обывателя настоящий страх: разворачивалась «Холодная война», и олицетворяемый США «мировой капитализм» выступал в ней против «мирового коммунизма» в лице СССР. Трумэновская «доктрина сдерживания» еще не была понята и принята общественностью, а пока оппозиция всячески нагнетала страх на фоне мирового расширения коммунизма, благо Сталин сам давал к этому множество поводов как в Восточной Европе, так и в Азии.

Впрочем, немного скрашивало итоги выборов для демократов то обстоятельство, что явка по стране оказалась крайне низкой (всего ок. 34 %), а потому республиканцы, конечно, не получили объективного большинства голосов избирателей. Но новый расклад в Конгрессе сулил Белому дому немалые проблемы – возникала угроза блокировки всех ключевых инициатив президента. Так, по крайней мере, думали на первых порах его советники во главе с Клиффордом. Экономические итоги года оказались едва ли не еще хуже. Инфляция составила 14 %, а ВВП рухнул в 1946 г. на 11,6 %! Правительство вынуждено было резко сократить расходы – прежде всего, военные: доля их в ВВП страны была предельно снижена – если в 1945 г. она составляла 36,6 %, то в 1946 г. – уже 18,7 %. Поводов для оптимизма было мало и в году наступившем.

Раскол среди либералов

Политический сезон 1947 г. открылся еще в самом конце года минувшего – 29 декабря 1946 г. в США появился первый кандидат в президенты. В Миннесоте о своем выдвижении заявил бывший губернатор Гарольд Стассен[109]. Этот молодой и энергичный политик «обещал развернуть» Республиканскую партию в сторону «истинного либерализма». Фактически, Стассен очень сильно отличался от всех остальных республиканцев того времени. Теоретически, его «туманный, неопределенный либерализм призывал к достижению… максимума свободы для каждого гражданина, соотнесенной с той же степенью свободы того или иного его согражданина»[110].

Но внимание СМИ пока привлекал не Стассен. Вскоре, 4 января 1947 г., формально вошел в президентскую гонку и сам Генри Уоллес, заявивший о формировании новой общественной организации «всех прогрессивных людей». Так, на конференции в Нью-Йорке была создана организация «Прогрессивные граждане Америки» (Progressive Citizens of America / PCA), призвавшая под свои знамена в основном либерально настроенных демократов. Для ряда организаций Демократической партии северных мегаполисов (не только Нью-Йорка, но и Бостона, Филадельфии, Чикаго и Детройта) новое движение могло представлять в некотором смысле угрозу – в плане конкуренции, поскольку PCA стали попросту переманивать в свои ряды множество местных активистов-демократов. К тому же, PCA могли претендовать на голоса либеральной интеллигенции крупных городов. Правда, антиуоллесовские СМИ отреагировали на появление PCA в основном скептически, предупредив местных демократов Восточного побережья об опасности раскола.

Некие довольно влиятельные силы в либеральном истеблишменте, впрочем, сложа руки не сидели. Раскол в либеральной среде Америки был очевиден, поскольку буквально в те же дни работавший уже в стране «Союз за демократические действия» был спешно, словно вдогонку за Уоллесом, преобразован в новую организацию – «Американцы за демократические действия» (Americans for Democratic Action / ADA). С самого начала обозначилась разница между этими двумя новыми организациями. Опасения в появлении со стороны PCA некоей конкуренции не подтвердились, – уоллесовская организация заявила о приверженности пацифизму и «внутреннему миру», прямо выступив против преследования коммунистов, что, учитывая тогдашние общественные настроения в стране, сделало ее немногочисленной маргинальной группой. ADA же объединила куда более правые политические силы, хотя в ее создании приняли участие и некоторые члены Социалистической партии. Но большинство ее составляли члены так называемого Комитета защиты Америки через оказание помощи союзникам – интервенционалистской организации, прямо отрицавшей пацифизм. В ADA также вошли лидеры профсоюзов и куда более именитые либеральные политики, нежели Генри Уоллес, – например, сама Элеонора Рузвельт, пользующаяся влиянием в демократическом Национальном комитете. В отличии от PCA, намеревавшихся действовать самостоятельно, ADA сразу заявила о своей приверженности Демократической партии. Она резко отмежевалась от большинства тогдашних левых организаций, типа Компартии, выступив за интернационалистскую внешнюю политику и строго либеральную внутреннюю политику, поддерживающую профсоюзы. Ни о какой солидарности с коммунистами, как это было у PCA, и речи не шло. Это было понятно уже потому, что среди членов-основателей ADA все были убежденными антикоммунистами: сразу присоединился к ADA историк Артур Шлезингер, профсоюзный лидер Уолтер Ройтер, быстро выдвинулся в руководство ADA создатель ее отделения в штате Миннесота, молодой демократ Губерт Хэмфри. Основатели ADA также заявили о их приверженности прогрессизму, но не левому, как у РСА, а «прагматичному, некоммунистическому и центристскому». Так что пока первая заявка Уоллеса на завоевание собственной общественной поддержки вышла несколько неловкой. Но платформа для будущей собственной партии у него все-таки появилась…

«Доктрина сдерживания» во внешней и внутренней политике

Тем временем воплощать в жизнь доктрину «сдерживания коммунизма», как ни странно, пришлось все же не одному из ее идеологов Бёрнсу, а его преемнику. Трумэну его давний приятель-южанин на посту госсекретаря к началу 1947 г. казался уже слишком самостоятельным и недостаточно представительным. Критериям полной предсказуемости и вместе с тем представительности на международной арене вполне соответствовал еще один генерал армии США – Джордж Маршалл[111], которого, к слову, сам Эйзенхауэр считал своим учителем. 21 января Маршалл неожиданно заменил в Госдепартаменте Бёрнса[112]. Именно Маршаллу, которого не причислили к упоминаемой выше американской тройке «главных героев войны» только потому, что он всю войну держался в тени, будучи главой штаба, пришлось вместе с Трумэном вырабатывать стратегию поведения США в новых условиях в Восточной и Юго-Восточной Европе, когда через месяц (21 февраля) Великобритания заявила, что в виду экономических трудностей вынуждена будет уйти из Греции и Турции. (Еще раньше, в январе, коммунисты предприняли серьезные действия по укреплению своей власти в Польше[113].) Британия отозвала финансовую помощь Греции и Турции и всех своих военных советников. Быстро образовавшийся вакуум в этом важнейшем регионе Европы мог быть заполнен Советским Союзом, что не отвечало бы принципу сдерживания, который нужно было срочно применять.

В целом тот февраль отметился резким обострением отношений с Советами. Генконсул СССР в Нью-Йорке писал в Москву о том, что в сравнении с ноябрем и декабрем прошлого года в январе и феврале 1947 г. отношение к Советскому Союзу в США значительно ухудшилось, обвиняя при этом все тех же сенатских лидеров-республиканцев Ванденберга и Тафта, а также заместителя госсекретаря Маршалла, Дина Ачесона[114], – которые каким-то образом «направляют прессу и радио к еще большему обострению положения». Еще 10 февраля Сенат обсуждал вопрос назначения представителя от США в недавно созданной Комиссии ООН по атомной энергии (еще в 1946 г. президент Трумэн назначил на эту должность влиятельного брокера с Уолл-стрит, миллионера Бернарда Баруха, к слову, автора самого выражения «Холодная война»). Сенатор Маккеллар на слушаниях обратился тогда к заместителю госсекретаря Ачесону с несколько странной и провокационной сентенцией: «Не полагаете ли вы, что Россия забрала бы себе остаток Европы и мира, если бы имела бомбу?» Ачесон в сущности «согласился с полуутверждением, содержащимся в этом вопросе: «Внешняя политика России является агрессивной и экспансионистской». Советский МИД очень быстро отреагировал на этот выпад, подготовив проект ноты министра Молотова. Там сообщалось: «Советское правительство обращает внимание правительства США на недопустимость поведения господина Ачесона, позволившего себе, несмотря на свое официальное положение, сделать в Сенате враждебное Советскому Союзу и совершенно несовместимое с нормами отношений между СССР и США заявление». Когда проект этой ноты оказался у Молотова, он лично отредактировал ее, превратив из резкой в грубую. Он сам вписал в текст слова, характеризующие выступление Ачесона, как «грубо клеветническое и враждебное Советскому Союзу». Даже дипломатическую формулу, которой заканчивалась нота, – «С искренним уважением» – он заменил на более прохладную – «Уважающий Вас». Госдепартамент, получив ноту, пошел точно таким же путем. Его действия можно расценить как зеркальное отражение действий Советской стороны. В ответной ноте Госдепартамент не отказал себе в удовольствии точно процитировать текст Ачесона, который в этой редакции выглядел следующим образом: «…Я вполне осознаю, что внешняя политика России является агрессивной и экспансионистской. Я полагаю, что одним из великих усилий, которые предпринимаются всеми в Объединенных Нациях, является попытка найти средства разрешения проблем такого рода…». «Вы характеризуйте содержание этого заявления как грубо клеветническое и враждебное в отношении Советского Союза, – отвечал Госдепартамент Молотову. – Согласно нашим нормам, сдержанное замечание по вопросу, который относится к внешней политике, не есть клевета». СССР ответил новой нотой, адресованной уже непосредственно госсекретарю Маршаллу[115].

И уже 12 марта президент представил Конгрессу особую внешнеполитическую доктрину действий Америки в Греции и Турции – Америки, приходящей в регион вместо уходящей оттуда Британии. Доктрина станет известной как «Доктрина Трумэна». Президент запросил 400 млн долл. на «борьбу с распространением коммунизма в Греции и Турции», а потому доктрина стала первым реальным воплощением долгосрочной политики сдерживания. Президенту удалось получить согласие Конгресса, несмотря на преобладание в нем оппозиции. «Доктрину Трумэна» поддержали даже республиканцы, – настолько президент оказался убедителен, когда заявил, что США не бросят Грецию и Турцию «перед лицом угрозы их свободам».

Не собирался президент отступать и на внутренней арене, продемонстрировав свою жесткость, которую от него требовали «ястребы» и общественное мнение, боявшееся распространения шпионской сети коммунистов внутри страны. 21 марта Трумэн подписал ставший печально известным Указ № 9835 о введении практики так называемой «проверки лояльности». Указ учреждал Программу проверки лояльности для всех федеральных служащих – как в Департаментах, так и Агентствах. Отвечавшее за проверки ФБР получило невероятную власть, обретя по этому документу полномочия проверять личные дела чиновников, включая сугубо конфиденциальную информацию из личной жизни людей. Искали любые компрометирующие человека данные, делая упор на его личные взгляды, и возможные связи с коммунистами. Если такие подозрения появлялись, человека могли посчитать «нелояльным», или того хуже – возможным шпионом. За 4 года действия Указа в США были проверены 3 млн госслужащих разных рангов, причем тысячи чиновников были вынуждены уйти в отставку сами, опасаясь обвинений в нелояльности, а 212 человек заставили уйти под угрозой уголовного наказания. Но ни одного признака шпионажа в пользу мирового коммунизма в ходе проверок лояльности так найдено и не было…

Жесткость президента сыграла свою роль – уже в марте его рейтинг вырос с 49 до 63 %, согласно Gallup. Он намеревался действовать масштабно и с особым размахом. Попытки его потенциальных противников самостоятельно действовать на ниве внешней политики Трумэна совершенно не пугали, ведь как раз в это время, 9 апреля, неожиданным образом проявилась международная активность республиканца Гарольда Стассена. Экс-губернатор Миннесоты решил задействовать свои личные связи и опыт работы в ООН и получил… аудиенцию у Сталина в Москве. Политик таким образом решал проблему своей популярности и пробовал применить метод личной дипломатии для налаживания отношений с СССР. Сталину же показалась удачной идея донести свое видение ситуации резко обострившихся отношений с Америкой через… кандидата в ее президенты. Он дал Стассену развернутое интервью, будто бы пожелав смягчить политико-идеологические противоречия между двумя странами и призвав к невмешательству во внутренние дела СССР. Так, Сталин сказал Стассену: «Не следует увлекаться критикой систем друг друга. Каждый народ держится той системы, которой он хочет и может держаться. Какая система лучше – покажет история. Надо уважать системы, которые избраны и одобрены народом. Плоха или хороша система в США – это дело американского народа. Для сотрудничества не требуется, чтобы народы имели одинаковую систему. Нужно уважать системы, одобренные народом. Только при этом условии возможно сотрудничество… Советскую систему называют тоталитарной или диктаторской, а советские люди называют американскую систему монополистическим капитализмом. Если обе стороны начнут ругать друг друга монополистами или тоталитаристами, то сотрудничества не получится»[116].

15 апреля в Москву прилетел уже сам госсекретарь Маршалл, намеревавшийся по указанию президента установить личный контакт со Сталиным. Во время приема в Кремле советский лидер подчеркнул, что «придает огромное значение всеобъемлющей договоренности с Соединенными Штатами. По его мнению, компромисс был возможен по всем основным вопросам; необходимо лишь проявить терпение и не впадать в пессимизм. Тупики и конфронтации, утверждал Сталин, были лишь первыми незначительными схватками и стычками рекогносцировочных сил»[117]. Но примирения после той встречи не вышло, и 28 апреля, вернувшись домой, Маршалл выступил с несколько пугающим радиообращением, где заявил, что «в своих отношениях с Советским Союзом Запад прошел точку, за которой уже нет возврата. Госсекретарь США отверг сталинский намек на компромисс на том основании, что нельзя игнорировать связанный с этим фактор времени: восстановление Европы продвигалось гораздо медленнее чем надеялись, а «действие не может ждать компромисса посредством истощения. Любые возможные действия, способные справиться с этими насущными проблемами, должны быть предприняты незамедлительно»»[118].

5 июня госсекретарь Маршалл в своей речи в Гарвардском университете представляет «Программу экономического восстановления», план колоссальной экономической помощи всей Европе, который становится известен как «План Маршалла». Новое выражение «принципа сдерживания» являло собой самый яркий пример интервенционализма во внешней политике США – любой согласившейся принять помощь стране обещаны были внушительные инвестиции со стороны Америки и прямые поставки товаров по льготным ценам (при определенных условиях). Предполагавшиеся «Планом Маршалла» финансовые средства рассчитаны были на обеспечение долговременного сотрудничества с любой страной, принявшей помощь – таким образом США планировали предотвратить наступление в странах Европы экономического кризиса и приостановить рост влияния прокоммунистических сил во внутренней политике европейских стран. Америке же, согласно изложенному Кеннаном принципу, предстояло продемонстрировать «лучшие традиции» в деле защиты свободы и доказать, что она «достойна называться великой державой». И «План Маршалла» был вскоре поддержан Конгрессом (особенно в восторге от него был республиканец Артур Ванденберг, председатель сенатского Комитета по международным делам).

С апреля следующего 1948 г. План предусматривал выделение в течение 4 лет (до 1952 г.) более 12 млрд долл. экономической помощи Старому свету. Постепенно в программе предоставления помощи стали участвовать 17 стран Европы: Австрия, Бельгия, Нидерланды и Люксембург (БЕНИЛЮКС), Дания, Франция, Западная Германия (после объединения трех зон оккупации Франции, Британии и США), Греция и Турция, Исландия, Ирландия, Италия, Норвегия, Португалия, Швеция, Швейцария и Великобритания. Последняя стала крупнейшим получателем кредитных средств по «Плану Маршалла» – около 26 % от общего объема инвестиций (3,3 млрд долл.). Франция получила 18 % (2,7 млрд долл.), Западная Германия – 11 % (1,4 млрд долл.), Италия – 10 % (1,2 млрд долл.) и др.

[95] Уильям Джордж Мини (16 августа 1894 г. – 10 января 1980 г.). Крупный профсоюзный деятель США. Президент АФТ – КПП (1955–1979 гг.).

[96] Рукавишников… С. 160.

[97] Генри Эгард Уо́ллес (7 октября 1888 г. – 18 ноября 1965 г.). Крупный американский государственный, общественный и политический деятель. Родился в городке Орент, в Айове, в семье фермера и издателя. С детства проявлял большой интерес именно к сельскому хозяйству, стал изучать технологию выращивания кукурузы, теорию и практику интенсификации сельского хозяйства: в 1906 г. поступил в Колледж штата Айова (будущий Университет штата Айова) по специальности животноводство.

[98] Глубокий Юг (The Deep South) – название суб-региона внутри более крупного региона Большого Юга (The Solid South), включающего в себя бывшие рабовладельческие штаты и штаты Конфедерации. См. комм. далее.

[99] Экономическая история… С. 296–298.

[100] См.: онлайн-банк речей в проекте American Rhetoric (https://www.americanrhetoric.com/speeches/henrywallacefreeworldassoc.htm).

[101] Schlesinger, Arthur Jr. Who Was Henry A. Wallace? // Los Angeles Times. 2000. March. 12.

[102] Culver, John C., Hyde, John. American Dreamer: A Life of Henry A. Wallace. N. Y., 2001. Р. 339.

[103] Имеется в виду постепенное начало в СССР политики «Большого террора» – она обозначилась в ряде сфабрикованных процессов над внутрипартийной оппозицией. Процессы проходили в Москве в 1936–38 гг. над десятками видных большевиков, членов ЦК ВКП(б) и правительства. Множество обвиняемых на этих процессах были впоследствии казнены.

[104] Николай Константинович Ре́рих (27 сентября (9 октября) 1874 г. – 13 декабря 1947 г.). Крупный русский художник, философ-мистик, теософ, археолог-ориенталист. Академик Императорской (Российской) академии художеств (1909). Основатель философского учения «Живая этика» (Агни-йога), на основе которого его последователи создали Международное рериховское движение. В марте 1917 г. эмигрировал из России. В 1920 г. в Лондоне вступает в английское отделение Теософского общества, основанного Еленой Блаватской. В 1920–23 гг. жил с семьей в США. Потом не раз еще посещал Америку.

[105] Иванян Э. А. Энциклопедия российско-американских отношений. М., 2001. С. 563–564.

[106] Роберт Альфонсо Та́фт (8 сентября 1889 г. – 31 июля 1953 г.). Крупный американский государственный деятель, старший сын 27-го президента США Уильяма Говарда Тафта. Член Республиканской партии. Начинал карьеру как парламентарий родного штата Огайо. Сенатор от штата Огайо (1939–1953 гг.), жесткий противник «Нового курса», убежденный изоляционист.

[107] Артур Хендрик Ва́нденберг (22 марта 1884 г. – 18 апреля 1951 г.). Американский политик, член Республиканской партии США. Сенатор США от Мичигана (1928–1951 гг.), с 1947 по 1949 гг. – президент Сената pro tempore. Еще 10 января 1945 г. поразил коллег по партии знаменитой речью в Сенате, публично объявив о своей поддержке внешнеполитического курса Рузвельта и о «переходе от изоляционизма к интернационализму». Участвовал в создании ООН.

[108] «Великая старая партия» (Grand Old Party / GOP) – почетное прозвище Республиканской партии США. Впервые этот термин возник еще в 1875 г. в официальном издании «The Congressional Record», то есть «Отчет Конгресса», где партию связали с «успешной военной обороной Союза», представив ее – «эта доблестная старая партия». В 1876 г. в статье в «The Cincinnati Commercial» прозвище прозвучало уже как «Великая старая партия». Первое использование аббревиатуры GOP датируется 1884 г. Традиционным символом партии является слон, впервые изображавший партию в политической карикатуре Томаса Наста в «The Harper’s Weekly» от 7 ноября 1874 г. В той же знаменитой карикатуре символом Демократической партии США изображался осёл.

[109] Гарольд Эдвард Ста́ссен (13 апреля 1907 г. – 4 марта 2001 г.). Американский политик. Член Республиканкой партии. В 1929 г. окончил юридический ф-т Университета Миннесоты. Начинал карьеру окружным прокурором (1931–1936 гг.). Губернатор Миннесоты (1939–1943 гг.). Будучи сторонником «Нового курса» Рузвельта, поступил на службу в Военно-морской резерв (1943–1945 гг.), вошел в состав делегации США на Учредительной конференции ООН в Сан-Франциско.

[110] Reinhard, David W. The Republican Right since 1945. Kentucky, 2014. Р. 38.

[111] Джордж Кэ́тлетт Мáршалл (31 декабря 1880 г. – 16 октября 1959 г.). Крупный государственный и военный деятель США. Генерал армии (с 18 декабря 1944 г. – звание присвоено ему первому), лауреат Нобелевской премии мира (1953 г.). Начальник штаба Армии (1939–1945 гг.), спецпосланник США в Китае (1945–1947 гг.), госсекретарь США (1947–1949 гг.), секретарь обороны США (1950–1951 гг.).

[112] К слову, 65-летний Бёрнс, все еще чувствуя в себе силы к публичной политике, долго не у дел не оставался и в ноябре 1950 г. выиграл выборы губернатора родной Южной Каролины.

[113] 19 января 1947 г. в Польше прошли парламентские выборы, на которых поражение потерпела Польская крестьянская партия бывшего премьера С. Миколайчика, на которого ставку делали США, а победил просоветский блок коммунистов и социалистов. В западной прессе в те дни писали о прямом вмешательстве СССР в польские выборы.

[114] Дин Гу́дерхем А́чесон (11 апреля 1893 г. – 12 октября 1971 г.). Крупный американский политик и дипломат. Член Демократической партии. Родился в Миддлтауне, Коннектикут, в семье епископа Епископальной церкви. Получил блестящее образование сначала в школе Гротон, затем в Йельском университете (1912–1915 гг.) и на юридическом фак-те Гарварда (1915–1918 гг.). Карьеру начал секретарем судьи Верховного суда США и в юридическом бизнесе. В администрации Рузвельта получил пост заместителя секретаря казначейства, но уже в ноябре 1933 г. из-за несогласия с проводимой Белым домом политикой дефляции доллара, вышел в отставку. Перешел на работу в Комитет по изучению работы административных бюро в федеральном правительстве. В 1941 г. получил пост помощника госсекретаря США по экономике. Занимался поставками по Ленд-лизу, представлял США на Бреттон-Вудской конференции. Заместитель госсекретаря США (1945–1949 гг.); госсекретарь США (1949–1953 гг.).

[115] Пихоя… С. 149–150.

[116] Пихоя… С. 147–148.

[117] Быстрова Н. Е. СССР и формирование военно-блокового противостояния в Европе (1945–1955 гг.). М., 2007. С. 133.

[118] Быстрова… С. 134.