Америка выбирает: от Трумэна до Трампа. Президентские выборы в США с 1948 г. Книга 1. Выборы 1948–1956 гг: читать начало книги онлайн

Там он впервые встретился с бывшим главнокомандующим союзными войсками в Западной Европе, командующим Вторым фронтом, генералом армии[73] Дуайтом Эйзенхауэром. Командованию американскими силами в Европе к тому времени также сообщили об успешном испытании атомной бомбы. Президента сопровождал в той инспекционной поездке по оккупированной Германии военный секретарь Генри Стимсон[74]. Именно он сообщил о бомбе Эйзенхауэру. И между ними состоялся примечательный разговор, в котором генерал неожиданно проявил себя как проницательный и дальновидный деятель. Эйзенхауэр, в частности, выразил надежду, что Америка «никогда не применит такое оружие против любого врага, так как ему было бы неприятно видеть Соединенные Штаты в роли инициатора использования в войне столь ужасного и разрушительного средства». Более того, у него «теплилась некоторая надежда, хотя и ошибочная, что если мы (то есть США – Д.О.) никогда не применим это оружие в войне, то другие народы, возможно, останутся в неведении относительно того, что проблема расщепления атома уже решена». Как писал Эйзенхауэр в мемуарах, он тогда «конечно не знал, что в производство этого оружия была вовлечена целая армия ученых, и что тайну в этом важном вопросе невозможно сохранить более или менее длительное время. Во всяком случае было принято решение, что если Япония не пойдет на быструю капитуляцию в соответствии с требованиями, переданными японскому правительству из Потсдама, то план использования атомной бомбы будет исполнен»[75].

В разговоре с президентом Трумэном генерал пошел дальше. Он, например, рискнул высказать личные соображения относительно намерений русских вступить в войну против Японии. Генерал, сославшись на имеющиеся сведения о неизбежном скором крахе Японии, сказал, что «категорически возражает против вступления Красной Армии в эту войну». Он, как потом писал сам, уже тогда «предвидел определенные трудности, которыми будет сопровождаться участие русских в войне». Под трудностями, очевидно, имелось в виду усиление СССР в регионе Восточной Азии, что в итоге и произошло. К тому же, генерала не слишком радовало, что Америка может на конференции поставить «себя в положение упрашивающей или умоляющей русских о помощи». Далее он обратился к президенту с просьбой, чтобы США сохранили некоторую гибкость вопросе прекращение операций в рамках Ленд-лиза с французами и англичанами – например, он просил, чтобы не было никакого «одностороннего и внезапного прекращения помощи по Ленд-лизу французам и англичанам»[76].

Личность командующего американской зоной оккупации Германии в данном контексте примечательна тем, что на него сразу обратил внимание президент, оценивающий политический потенциал военачальника. Эйзенхауэр вошел в так называемую «тройку героев войны», куда СМИ и общественное мнение, кроме него, включали также двух других наиболее популярных на тот момент военачальников США: главнокомандующего на Азиатском театре, генерала армии Дугласа Макартура[77], и адмирала флота Честера Нимица[78]. По воспоминаниям Эйзенхауэра, Трумэн (а они ехали в момент разговора в машине) вдруг начал обсуждать будущие планы некоторых американских генералов, – в том смысле, а не пойдет ли кто-нибудь из них в политику? Речь внезапно зашла и об Эйзенхауэре. Он ответил, что не имеет «никаких честолюбивых замыслов», и будто бы хочет «уединиться в тихом домике и оттуда делать то немногое, чтобы помочь нашему народу понять те большие перемены, которые принесла миру война». Трумэна он охарактеризовал как «искреннего и честного, исключительно приятного человека». В какой-то момент президент обернулся к Эйзенхауэру и прямо сказал: «Генерал, я всегда готов помочь вам во всем, что бы вы не попросили, в том числе и при выдвижении вашей кандидатуры на пост президента в 1948 году».

По воспоминаниям Эйзенхауэра, он был «неожиданно поражен в сокровенных чувствах, и тем ошеломляющим предложением своего президента, высказанным со столь очевидной искренностью». Ему, впрочем, как он сам рассказывал, и раньше в беседах с друзьями в шутливой форме предлагались варианты возможной политической карьеры, который он всегда отвергал. И тогда, в Германии, ему не оставалось ничего иного, как воспринять это как «прекрасную шутку». «Я надеялся, что это именно шутка. Искренне посмеявшись, я ответил: “Господин президент, я не знаю, кто будет вашим оппонентом на президентских выборах, но только не я”», – вспоминал он[79].

В том историческом разговоре президент проявил удивительную политическую расчетливость в поисках возможных будущих, пусть еще совсем гипотетических, оппонентов и, должно быть, укрепился во мнении о своем «особом предназначении».

«Русский фактор» теперь навсегда!

Именно после возвращения из Европы президент Трумэн начинает демонстрировать все больше решимости в своих действиях. 6 августа, получив известия о скором вступлении Советского Союза в войну с Японией, он отдает приказ об использовании атомной бомбы. Первая такая бомба была сброшена на Хиросиму. А уже 8 августа СССР вступает в войну. Словно бы желая обогнать Сталина и не дать ему присвоить лавры победителя еще и на Востоке, Трумэн отдает приказ сбросить 9 августа атомную бомбу на Нагасаки. Чудовищные удары, унесшие десятки тысяч жизней мирного населения, сыграли свою роль – 14 августа Япония запросила мира. Но коммунистический натиск это не остановило: СССР к тому времени занял Манчжурию, где соединился с силами коммунистической Народно-Освободительной Армии Китая. Корейские коммунистические отряды вместе с Красной Армией выходили к 38-й параллели на Корейском полуострове, а во французском Индокитае после освобождения его от японцев набирали силу коммунистические же повстанцы.

Наступление коммунизма шло и в Восточной Европе, где у СССР было сосредоточено несколько миллионов солдат – в некоторых занятых Красной Армии странах региона Москвой уже созданы были «правительства», вполне готовые взять власть. Такая «красная волна» все больше пугала Бёрнса и Трумэна. Президент решительно был готов изменить всю прежнюю стратегию поведения Америки с бывшим союзником. Хорошо знавшие Трумэна сотрудники администрации напоминали, что для него не существовало особой разницы между коммунизмом и фашизмом, о чем он дал знать уже в Потсдаме. Еще будучи сенатором, Трумэн уже неприкрыто демонстрировал свой скептицизм относительно русских. «Став президентом, Трумэн ощущал гораздо в меньшей степени, чем Рузвельт, эмоциональную обязанность хранить единство союзников; для выходца из изоляционистского Среднего Запада единство между союзниками было скорее предпочтительным с практической точки зрения, чем эмоционально или морально необходимым. Не испытывал Трумэн и преувеличенного восторга по поводу военного партнерства с Советами, на которые он всегда взирал с величайшей осторожностью. Когда Гитлер напал на Советский Союз, тогда еще сенатор Трумэн оценивал обе диктатуры как морально эквивалентные друг другу и рекомендовал, чтобы Америка поощряла их сражаться насмерть: «Если мы увидим, что побеждает Германия, мы обязаны помогать России, если будет побеждать Россия, то мы обязаны помогать Германии, и пусть таким образом они убивают друг друга как можно больше, хотя мне ни при каких обстоятельствах не хотелось бы видеть победителем Гитлера. Ни один из них ни во что не ставит данное им слово»[80].

На проходившей в Лондоне с 11 сентября по 2 октября встрече министров иностранных дел стран-победительниц (Великобритании, США, Франции и СССР) госсекретарь Бёрнс прямо и довольно-таки недипломатично заявил об отказе США признавать такие спешно созданные при Красной Армии «коммунистические правительства» в Болгарии, Венгрии и Румынии, а тем более – обсуждать с ними какие-либо мирные переговоры. Соединенные Штаты настояли на немедленном проведении в странах Восточной Европы свободных выборов[81].

С каждым месяцем, правда, становилось все яснее, что понимания между вчерашними союзниками в войне уже нет. И пока американцы массово радовались окончанию войны, в Белом доме формировали «стратегию сдерживания коммунизма», которая будет довольно интересным образом проецироваться и на внутреннюю политику страны. Полностью созвучной мыслям госсекретаря Бёрнса и президента оказалась поступившая в Вашингтон 22 февраля 1946 г. так называемая «длинная телеграмма» выдающегося русиста и советолога, опытного дипломата Джорджа Фроста Кеннана[82]. На основе этой «длинной телеграммы», представлявшей из себя секретный (на тот момент) доклад о намерениях СССР после войны и характере «мирового коммунизма», Кеннан позднее (в июле 1947 г.) написал большую статью под названием «Истоки советского поведения», опубликовав ее анонимно (за подписью «Х») в авторитетном журнале «Foreign Affairs».

Будучи ярым противником коммунизма, Кеннан был также убежден в невозможности сотрудничества с СССР, потому как «никогда Москва искренне не признает общности целей Советского Союза и стран, которые она считает капиталистическими. По всей вероятности, в Москве полагают, что цели капиталистического мира антагонистичны советскому режиму и, следовательно, интересам народов, контролируемых им. Если время от времени советское правительство ставит свою подпись под документами, в которых говорится обратное, то это надо понимать как тактический маневр». Он пишет, что в основе советского поведения «остается антагонизм». Антагонизм этот «постулируется, становится источником многих проявлений внешней политики Кремля, которые вызывают у нас (то есть в США – Д.О.) беспокойство: скрытности, неискренности, двуличия, настороженной подозрительности и общего недружелюбия. В обозримом будущем все эти проявления, по-видимому, сохранятся».

Потому, как пишет автор, Америке «еще долго придется испытывать трудности в отношениях с русскими». С ними надо быть, пишет Кеннан, очень острожными, ведь большевицкое руководство, «может в тактических целях выдвигать любой тезис, который считает полезным для дела в данный момент, и требовать преданного и безоговорочного согласия с ним всех членов движения в целом», что порождает невероятную сплоченность рядов коммунистов и их приверженность спущенной сверху идеологии. Истина или идеология в этом случае «не неизменна, а фактически создается самими советскими лидерами для любых целей и намерений. Она может изменяться каждую неделю или каждый месяц. Она перестает быть абсолютной и непреложной и не вытекает из объективной реальности». Потому, пишет автор, «иметь дело с советской дипломатией одновременно и легче, и труднее, чем с дипломатией таких агрессивных лидеров, как Наполеон или Гитлер. С одной стороны, она более чувствительна к сопротивлению, готова отступить на отдельных участках дипломатического фронта, если противостоящая ей сила оценивается как превосходящая и, следовательно, более рациональная с точки зрения логики и риторики власти. С другой стороны, ее непросто одолеть или остановить, одержав над ней одну единственную победу. А настойчивое упорство, которое движет ею, говорит о том, что успешно противостоять ей можно не с помощью спорадических действий, зависящих от мимолетных капризов демократического общественного мнения, но только с помощью продуманной долговременной политики противников России, которая была бы не менее последовательной в своих целях и не менее разнообразной и изобретательной в средствах, чем политика самого Советского Союза».

После всего этого Кеннан прямо формулирует стратегию сдерживания:

«Краеугольным камнем политики Соединенных Штатов по отношению к Советскому Союзу, несомненно, должно быть длительное, терпеливое, но твердое и бдительное сдерживание экспансионистских тенденций России. <…>

В свете сказанного становится ясно, что советское давление на свободные институты западного мира можно сдержать лишь с помощью искусного и бдительного противодействия в различных географических и политических точках, постоянно меняющихся в зависимости от сдвигов и перемен в советской политике, но его нельзя устранить с помощью заклинаний и разговоров. Русские ожидают бесконечного поединка и считают, что уже добились больших успехов».

Противостояние должно развернуться, по мнению Кеннана, буквально по всему миру и в сфере пропаганды, поскольку «идеологическое воздействие советской власти в настоящее время сильнее за пределами России, куда не могут дотянуться длинные руки советской полиции».

Для автора «совершенно очевидно, что в обозримом будущем вряд ли можно ожидать политического сближения между Соединенными Штатами и советским режимом. Соединенные Штаты и впредь должны видеть в Советском Союзе не партнера, а соперника на политической арене. Они должны быть готовы к тому, что в советской политике найдет отражение не абстрактная любовь к миру и стабильности, и не искренняя вера в постоянное счастливое сосуществование социалистического и капиталистического мира, а осторожное и упорное стремление подорвать и ослабить влияние всех противостоящих сил и стран».

Само сдерживание, по мнению Кеннана, надо проводить решительно, ведь «Россия по сравнению с западным миром в целом все еще слабая страна, что советская политика отличается большой неуравновешенностью», а «в советском обществе, возможно, кроются пороки, которые в конечном счете приведут к ослаблению его общего потенциала».

Соединенным Штатам, действуя в данном ключе идеологического противостояния, требуется не только «распространять информацию в Советском Союзе и других коммунистических странах», но и создавать у всего мира «представления о Соединенных Штатах как о стране, которая знает, чего хочет, которая успешно справляется со своими внутренними проблемами и обязанностями великой державы, и которая обладает достаточной силой духа, чтобы твердо отстаивать свои позиции в современных идеологических течениях».

Вообще же, прибегая таким образом к «решительному сдерживанию», США, по мнению автора, «имеют реальную возможность значительно ужесточить условия, в которых осуществляется советская политика, заставить Кремль действовать более сдержанно и осмотрительно». Все советско-американские отношения Кеннан называет «пробным камнем международной роли Соединенных Штатов как государства». А чтобы избежать поражения, «Соединенным Штатам достаточно быть на высоте своих лучших традиций и доказать, что они достойны называться великой державой»[83].

Так родилась стратегия Бёрнса – Трумэна – Кеннана, стратегия «сдерживания коммунизма», которая так или иначе предопределит всю последующую политику США в «Холодной войне». А отношения с СССР тем временем продолжают ухудшаться. В марте 1946 г. СССР предложил Вашингтону заключить советско-американский договор о дружбе, торговле и навигации. Одновременно с этим велись переговоры об условиях предоставления Советскому Союзу американского кредита в 1 млрд долл. на восстановление экономики. Но договор так и не был подписан, а Белый дом тогда же прекратил и переговоры о предоставлении кредита СССР[84]. Эти решения администрации Трумэна широко освещались в СМИ, начиная формировать определенного рода общественную атмосферу. Тогда же антикоммунизм буквально захлестывает общественную среду в Америке – поводом стало широко освещаемое как по радио, так и по молодому американскому телевидению выступление британского экс-премьера У. Черчилля в маленьком городке Фултон в родном для Трумэна штате Миссури 5 марта. Местом произнесения этой эпохальной речи определили Вестминстерский колледж.

Помимо ставших широко известными слов о советском «железном занавесе, опустившемся на Европу от Балтики до Адриатики», Черчилль сказал и много чего еще. Например, о том, что «в целом ряде стран по всему миру, хотя они находятся вдалеке от русских границ, создаются коммунистические пятые колонны, действующие удивительно слаженно и согласованно, в полном соответствии с руководящими указаниями, исходящими из коммунистического центра. Коммунистические партии и их пятые колонны во всех этих странах представляют собой огромную и, увы, растущую угрозу для христианской цивилизации, и исключением являются лишь Соединенные Штаты Америки и Британское Содружество наций, где коммунистические идеи пока что не получили широкого распространения».

Он также указал на тревожное положение дел на Дальнем Востоке и особенно в Маньчжурии, явно имея в виду наступление коммунистических сил в Китае и на севере Кореи. Условия Ялтинского соглашения он назвал «чрезвычайно выгодными для Советской России», вероятно, потому что они позволили СССР закрепиться по всей Восточной Европе. Коммунистическое наступление по миру Черчилль назвал «зловещей тенью, которая нависла над нашим миром как на Западе, так и на Востоке». При этом, по его мнению, «Советская Россия не хочет новой войны, скорее она хочет, чтобы ей досталась побольше плодов прошлой войны, и чтобы она могла бесконечно наращивать свою мощь с одновременной экспансией своей идеологии».

Главная задача Запада, по мнению Черчилля, состоит «в предотвращения новой войны и в создании во всех странах необходимых условий для развития свободы и демократии». Решить эту задачу нужно «как можно быстрее», и западным странам «нельзя уйти от трудностей и опасностей» в этом вызове. Он предостерег от «политики бесконечных уступок и компромиссов», призвав к «твердой и разумной политике соглашений и договоров на взаимоприемлемой основе». Начать ее следовало немедленно, ведь «чем дольше мы будем с этим медлить, тем больше новых трудности и опасности у нас возникнет». Твердость, прежде всего, военная, по мнению Черчилля, была необходима потому, что, общаясь в годы войны с русскими, тогда еще «друзьями и союзниками», он пришел к выводу, что «больше всего они восхищаются силой и меньше всего уважают слабость, в особенности военную». Вообще же, добиться предотвращения войны и сдержать русских, по его мнению, можно было лишь путем налаживания сотрудничества через создаваемую тогда ООН, а «поддержание таких отношений в течение многих и многих мирных лет должно обеспечиваться не только авторитетом ООН, но и всей мощью США, Великобритании и других англоязычных стран и их союзников»[85].

Надо сказать, что бывшему британскому премьеру после этого рукоплескали все правые круги США, включая не только консервативных демократов, но и почти всех республиканцев, а кроме того, его поддержали, что сразу бросилось в глаза, еще и многие традиционные сторонники Рузвельта и «Нового курса», – далеко не только одни умеренные демократы, но и либералы. Самому оратору в Фултоне устроили овацию стоя. Президент превозносил Черчилля, а Республиканская партия неожиданно резко повернулась от изоляционизма к интервенционализму[86] демократов. К тому же, то, что американское общественное мнение все больше праве́ло и отходило от прежней своей симпатии к «доблести русского народа и Красной Армии», что наблюдалось еще совсем недавно, в военные 1942 и 1943 годы, подтверждали теперь опросы. Еще в декабре 1945 г., почти сразу после окончания Второй мировой войны, 38 % опрошенных американцев сказали, что «новая мировая война будет в ближайшие 25–30 лет». А весной 1946 г. колоссальный резонанс выступления Черчилля в Фултоне вызвал новые изменения в настроениях простых американцев. Так, 58 % опрошенных американцев ответили, что «целью советской внешней политики в мире является доминирование», и только 29 % ответили – «защита»[87]. Дальше напуганных советской угрозой обывателей становилось все больше…

Внутренние проблемы

На таком фоне проблемы для администрации стала создавать внутренняя политика. Казалось, США выходили из войны абсолютными победителями и экономическими сверхгигантами, на что указывали объективные вещи: потеряв в войну ок. 300 тыс. чел. убитыми и более 670 тыс. чел. раненными, США увеличили национальный доход с 73 млрд долл. в 1939 г. до 181 млрд долл. в 1945 г.; только военные контракты составляли 175 млрд долл., а чистая прибыль корпораций перевалила за 70 млрд долл. В 1945 г. США производили до 60 % промышленной продукции в мире, давали 50 % мировой добычи угля, 64 % мировой добычи нефти, 53 % – выплавки стали, 63 % – производства кукурузы, 17 % – зерна. Более того, 1/3 всего экспорта в мире приходилась на США, а страна сосредоточила у себя 2/3 всего мирового золотого запаса! Бреттон-Вудская конференция 1944 г. учредила мировую систему золото-долларового стандарта, закрепив за долларом США роль мировой свободно-конвертируемой валюты – он стал главной расчетной денежной единицей для мировых банковских операций (было установлено неизменное золотое содержание – 35 долл. за 1 унцию золота). США сделали крупнейший золотовалютный взнос в резервы создаваемых тогда Международного валютного фонда (МВФ) и Международного банка реконструкции и развития (МБРР)[88].

Но одновременно с этим были и негативные моменты – госдолг США за годы войны вырос с 40 млрд долл. до 258 млрд долл. Главное же, с февраля по октябрь 1945 г. в стране происходил спад – рецессия, ставшая прямым результатом демобилизации после Второй мировой войны и резкого падения военного производства. Государственные расходы также сократились, а внутренние инвестиции рухнули почти в 4 раза. Главный показатель здоровья Уолл-стрит, индекс Dow Jones, вырос за это время только на 19,2 % (с 153,79 пунктов на 1 февраля до 183,37 пп на 1 октября 1945 г.). Процентные ставки были низкими, но с 1943 г. до конца войны в 1945 г. стоимость жизни из-за жестких регуляторных мер правительства выросла менее чем на 1,5 %[89]. В ноябре 1945 г. президент подписал закон о поэтапном сокращении налогов на 6 млрд долл. и к тому же отменил регулирование экономики, действовавшее в период войны. Отменен был и контроль за ценами (кроме цен на зерно), что быстро начало раскручивать в стране инфляцию: в 1945 г. инфляция составила уже все 8 %! Сворачивание огромного военного производства и реконверсия экономики, демобилизация почти 10 млн солдат рисковали еще и всплеском безработицы уже в ближайшее время, что и произошло. С 1,2 % в 1944 г. безработица выросла до 1,9 % в 1945 г., а в послевоенном 1946 г. – и вовсе подскочила до 3,9 %[90]. После отмены регулирования цен и зарплат в стране резко стало нарастать забастовочное движение. В октябре 1945 г. бастовали 43 тыс. рабочих нефтяных заводов, а в ноябре забастовали уже 225 тыс. членов профсоюза Объединенных автомобильных рабочих (United Automobile Workers / UAW), входящего в КПП.

В январе 1946 г. эта волна просто захлестнула страну: сначала бастовали 174 тыс. членов профсоюза электриков, потом – 93 тыс. упаковщиков мясной продукции, но хуже всего стало, когда забастовку с требованием повышения зарплаты[91] и против политики увольнений начали 750 тыс. рабочих сталелитейной промышленности! Администрация Трумэна, впрочем, решив продолжать идеологический курс Рузвельта, и не собиралась отказываться от ответственности за поддержание в стране полной занятости и стимулирования спроса. В феврале 1946 г. Конгресс принял с подачи президента Закон о полной занятости. В соответствии с ним, при президенте США создавался особый Экономический совет, важнейшей функцией которого стала подготовка ежегодного экономического доклада президента Конгрессу. «Закон возложил на федеральное правительство ответственность за использование его ресурсов для устранения возможных рецессий и трансформировал проблему сознательного государственного вмешательства в национальное благосостояние из плоскости “стоит ли”, в плоскость “как”»[92].

Так или иначе, большой бизнес был недоволен, обвиняя профсоюзы в нарушении договоренностей военного периода, когда менеджмент компаний разрешал профсоюзам проводить мелкие забастовки и даже давал согласие на закрытое членство в рабочих организациях, когда профсоюзы не разглашали данные о своих членах. В ответ бизнес требовал полной ответственности профсоюзов за трудовую дисциплину. Теперь, когда бастовали уже сотни тысяч, многие компании начали увольнять бастующих, что еще больше накаляло обстановку. Обыватели тоже были недовольны: согласно Gallup, рейтинг одобрения президента Трумэна упал с 63 % в опросах в январе 1946 г. до 45 % к июню. К тому времени по всей стране уже бастовали рабочие-шахтеры, инженеры-путейцы и железнодорожники. Недовольные промедлением администрации с отпуском цен на зерно фермеры несколько месяцев вообще отказывались продавать государству зерно, что подстегнуло цены на хлеб[93] в городах. На Белый дом справа, от республиканцев и демократов-южан, посыпались упреки в мягкости по отношению к бастующим и неэффективности управления. Президент, поддаваясь давлению критиков, стал даже грозить применением против бастующих частей регулярной армии! Все эти заботы легли на плечи еще одного «миссурийца» в администрации Трумэна, его личного помощника Кларка Клиффорда[94]. Этот молодой адвокат (ему было всего 39 лет) был в феврале назначен на должность 2-го советника в Белый дом (1-м и главным советником был пресс-секретарь президента, старый друг Трумэна Чарльз Гриффит Росс).

[73] Генерал армии – высшее воинское звание в США. Учреждено в 1866 г. Соответствует званию фельдмаршала или маршала в других странах мира. Отличительным знаком звания являются 5 серебряных звезд и герб Соединенных Штатов (потому его обладателя в Америке часто называют «5-звездочный генерал»). Аналогом звания во флоте США является Адмирал флота.

[74] Генри Льюис Сти́мсон (21 сентября 1867 г. – 20 октября 1950 г.). Крупный американский государственный и военный деятель. Член Республиканской партии. В администрации президента Уильяма Тафта (1909–1913 гг.) военный секретарь (1911–1913 гг.); генерал-губернатор Филиппин (1927–1929 гг.); в администрации президента Герберта Гувера госсекретарь США (1929–1933 гг.). В конце своего 2-го срока президент-демократ Ф. Рузвельт пригласил его в Кабинет, и снова на должность военного секретаря (1940–1945 гг.).

[75] Эйзенхауэр Д. Крестовый поход в Европу. Смоленск, 2000. С. 500.

[76] Эйзенхауэр… С. 498–499.

[77] Дуглас Мака́ртур (26 января 1880 г. – 5 апреля 1964 г.). Крупный американский полководец. Генерал (1941 г.), генерал армии (1944 г.). С отличием окончил Военную академию в Вест-Пойнте (1899–1903 гг.). Командующий силами США на Филиппинах, в 1942–1943 гг. руководил контрнаступлением в Новой Гвинее. В качестве верховного командующего союзными войсками на Тихом океане в начале 1945 г. освободил Филиппины от японцев. После окончания Второй мировой войны главнокомандующий оккупационными войсками в Японии, проводил там послевоенные реформы. Организатор Токийского процесса. Член Республиканской партии США.

[78] Честер Уильям Ни́миц (24 февраля 1885 г. – 20 февраля 1966 г.). Крупный американский флотоводец. Адмирал флота (1944 г.). Главнокомандующий Тихоокеанским флотом США с середины декабря 1941 г.

[79] Эйзенхауэр… С. 501.

[80] Киссинджер Г. Дипломатия. М., 1997. С. 382. (Сергеев… С. 69–70.)

[81] Такие выборы, например, проходят 26 мая 1946 г. в Чехословакии, но коммунисты там, хотя и получили формальное большинство голосов, сформировали коалиционное правительство с другими партиями.

[82] Джордж Фрост Ке́ннан (16 февраля 1904 г. – 17 марта 2005 г.). Крупный американский дипломат, политолог и историк, основатель Института Кеннана. Один из «архитекторов Холодной войны», автор «стратегии сдерживания» и «доктрины Трумэна». Первый секретарь посольства США в СССР (1934–1938 гг.), советник посольства США в СССР (1945–1946 гг.). Глава отдела Госдепартамента США по планированию внешней политики (1947–1949 гг.), участвовал в разработке «Плана Маршалла». Посол США в СССР (14 мая – 19 сентября 1952 г.).

[83] История США. Хрестоматия: пособие для вузов / Сост. Э. А. Иванян. М., 2005. С. 285–294.

[84] Пихоя… С. 143.

[85] Черчилль У. Мускулы мира. М., 2002. С. 485–489.

[86] Интервенционализм – согласно американскому дипломатическому лексикону, противоположное изоляционизму направление во внешней политике того или иного государства. При нем оно активно участвует в максимально для себя возможном числе международных событий, пусть напрямую даже и касающихся его (государства) непосредственной безопасности.

[87] Рукавишников В. О. Холодная война, холодный мир. Общественное мнение в США и Европе о СССР/России, внешней политике и безопасности Запада. М., 2005. С.154–155.

[88] Экономическая история… С. 410–412.

[89] The Value of a Dollar: Prices and Incomes in the United States, 1860–2009 / by Scott Derks. 4th ed. Grey House Publishing, Inc. N.Y., 2009. Р. 245.

[90] Economic Report… Р. 576.

[91] В 1945 г. минимальная почасовая оплата труда в США составляла всего 40 центов, увеличившись с 1939 г. лишь на 10 центов. (The Value of a Dollar… Р. 620.)

[92] Травкина… С. 124–125.

[93] Так, фунт белого хлеба в Нью-Йорке в 1944–45 гг. стоил 9 центов, но в 1946 г. – уже 11 центов, а в 1947 г. – 13 центов, в 1948 г. – 15 центов. (The Value of a Dollar… Р. 280.)

[94] Кларк Мака́дамс Кли́ффорд (25 декабря 1906 г. – 10 октября 1998 г.). Американский политический и государственный деятель. Член Демократической партии США. Родившись в Канзасе, принадлежал к «клану миссурийцев» в администрации Трумэна, поскольку окончил Правовую школу при Вашингтонском университете в Сент-Луисе, Миссури. 2-й советник президента (1946–1950 гг.), секретарь обороны США (1968–1969 гг.).