Не успел гонец спуститься с высоты, а Дундич уже кричал ординарцу:
— Лети к хлопцам. Скажи, чтоб отходили до крепости!
Шпитальный, как шар, скатился со склона и исчез во ржи. Через несколько минут он появился на железнодорожной насыпи, передал приказ Дундича. Бойцы начали отходить к форту.
Обстреливая крепость, белополяки всё ближе и ближе подходили к кургану. В это время связной, не доезжая до Ровно, встретил Будённого. За ним шли колонны конников.
— Товарищ командарм, — доложил боец, — белополяки обходят наших со всех сторон.
— Много их?
— Целая армия! Дундич там отбивается.
— Дундич? — встревожился командарм. — Я же ему велел лишь проверить. Вот что, хлопец, — приказал он связному, — гони своего белогривого и передай Дундичу, чтобы он отходил к Ровно! Мы его прикроем.
Уже около часа отстреливалась горсточка красноармейцев. Дундич беспокойно оглядывался на лес, откуда должна была прийти помощь.
Уже второй час идёт неравный бой. Всё реже отвечают врагу будёновцы: немного их осталось, да и патроны на исходе.
Когда поляки заняли соседнюю высоту и оттуда застрочил пулемёт, Дундич принял решение: «Поднять отряд, врубиться во вражеские цепи и выйти из окружения».
— Идём на прорыв! — передавали бойцы друг другу приказ командира.
А Дундич повернулся к бойцам и свистнул:
— По коням!
Легко поднимаясь в седло, он перекинул наган в правую руку, а в левую взял саблю.
Поляки увидели выехавших из форта и, думая, что те решили сдаться, прекратили огонь. Этой паузой и решил воспользоваться Дундич. Он пришпорил коня, и златогривый сильным броском вынес его к стене хлебов.
— За мной! — звенел в тишине голос командира. В красном френче, малиновых галифе на гнедом дончаке Дундич казался огненной птицей, неудержимо несущейся на врага.
Над полем, над волнистыми хлебами неумолимо гремело и перекатывалось ликующее «ура!». Дундичу казалось, что враг не выдержит натиска. Когда до поляков оставалось не больше полсотни метров, Дундич высоко поднял сверкающую саблю, призывая бойцов сделать последний рывок.
В это время из форта раздалась длинная пулемётная очередь. Поднятая вверх сабля полетела в рожь. Дундич неестественно выпрямился и, резко откинув голову, упал с коня.
Но заражённые его отвагой и храбростью, бойцы прорвали кольцо окружения и устремились на соединение со своими, показавшимися из-за леса. Только здесь они увидели, что Дундича среди них нет. Иван Шпитальный, смахивая скупые слёзы, просил командарма:
— Дозвольте пойти туда. Разыщу Дундича, привезу его.
— Там же поляки, — отговаривал его Будённый.
— А я переоденусь уланом.
— Ну, где ты его отыщешь в темноте. Потерпи до утра.
Едва забрезжил рассвет, Шпитальный в форме польского улана поехал к Шпановским высотам. Польские солдаты не обращали внимания на всадника. Вот и то место, где упал Дундич.
Среди вытоптанных колосьев лежал его любимый командир. Ординарец быстро наклонился, собрал все силы, рывком поднял Дундича и положил через седло. Ударив коня шпорами, погнал его галопом к своим. Поляки что-то кричали ему вслед, махали руками, стреляли, но Шпитальный припал к гриве и гнал лошадь вперёд.
Душным июльским вечером армия прощалась со своим любимцем. Мимо застывших конармейцев медленно шла легковая машина с гробом. Гроб и машина утопали в зелёных венках, чёрных и красных лентах, на которых золотом горели слова: «Отважному борцу за рабоче-крестьянское дело», «Бесстрашному воину», «Красному Дундичу на вечную братскую память…»
Дундича похоронили в городском парке, в восьми километрах от того места, где вражеская пуля оборвала его короткую, но славную жизнь, отданную за Революцию.
Информация об издании
МАЛЕНЬКАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ БИБЛИОТЕКА