ПЕРВОЕ СЛОВО
В окна хуторской школы светило октябрьское солнце. Шёл урок. Ребята слушали рассказ учительницы. Изредка они поглядывали в раскрытое окно на улицу: там то всадник проедет, то повозка проскрипит, то прохожие громко засмеются.
Мария Алексеевна подошла к окну, хотела прикрыть его, да остановилась. Ребята повернулись к окну.
Мимо школы на гнедом жеребце проезжал всадник. Был он в высокой папахе, в красном френче и малиновых галифе. Всадник увидел учительницу, ребят, и его загорелое, худощавое лицо просветлело. Он подъехал к самому окну, заглянул в класс и заговорил неторопливо, подбирая слова:
— Я не буду мешать. Я буду тихо стоять. Можно?
— Можно!.. Можно!.. — закричали ребята.
— Заходите в класс, — пригласила Мария Алексеевна, — расскажите о делах на фронте.
Всадник смутился, хотел что-то сказать, но в это время зазвенел звонок, и ребята, собрав книжки и тетрадки, выбежали на улицу.
Когда Мария Алексеевна вышла из школы, она увидела, что незнакомый кавалерист уже сошёл с коня и стоит в окружении малышей. Ребята с восхищением и завистью разглядывали обмундирование всадника. Трогали руками его бинокль, шашку, жёлтые ремни портупеи.
Когда Мария Алексеевна подошла к ним, кавалерист стал извиняться, что помешал закончить урок. Потом он присел на ступеньку крыльца, обнял двух вихрастых казачат и сказал:
— Ах вы, дорогие мои юнаки!
Ребята дружно загалдели:
— Мы не юнаки! Мы — казаки.
— Всё равно, — настаивал гость. — Хлопцы, ребята, дети… А по-сербски и по-хорватски юнаки.
— А кто такие сербы и хорваты? Где они живут? Расскажите.
Красный командир грустно улыбнулся и поглядел в сторону реки — там возле прибрежных холмов синел лес…
— Гляжу на ваш Дон и вспоминаю свой Дунай. Он протекает у нас по Сербии и Хорватии… На его берегах стоят большие города и маленькие сёла, как ваш хутор. Я тоже в таком родился… Только дома у нас не из дерева и глины, а из камня, и заборы не из хвороста, а из камня, и на крышах у нас не солома, а черепица…
Ребята слушали рассказ, раскрыв рты.
А потом красный командир рассказал, как зимой бегал в школу, а летом вместе с пастухами пас в горах и на равнинах отары овец и табуны лошадей, которых у его отца было много.
Узнали казачата и про то, что отец этого красивого и доброго всадника был жадным и злым человеком. Если погибала лошадь или волки задирали овцу, отец жестоко наказывал пастухов. Сын, как мог, заступался за бедняков. А однажды так рассорился с отцом, что вскочил на любимого коня и умчался куда глаза глядят…
— А куда же они глядели? — спросил чернявый казачонок.
— Вот сюда. — Рассказчик достал из нагрудного кармана золотые часы.
Все улыбнулись шутке.
Командир открыл крышку. Раздался серебряный звон.
— Ну, мне пора в штаб, — сказал кавалерист, взглянув на стрелки часов.
— Можно, мы вас проводим? — попросили ребята. — Как вас зовут?
— По-разному, — усмехнулся кавалерист. — Но для вас я дядя Ваня. Дядя Ваня Дундич.
— А мне как вас называть? — спросила учительница.
— Я — Иван Томович, но русские говорят Иван Антонович. И вы так говорите.