— Хватит на кружечку, а?
Вилли, сам похожий на бандита, вальяжно облокотился о соседний автомат, и наблюдал, как я играю. Его кирпично-красное и сухое, как пустыня, лицо выдало кривую улыбку, похожую на трещину. Я кивнул. Вилли прекрасно знал, на что на самом деле уйдет мой выигрыш, но это притворство позволяло ему считать меня своим. Он любил говорить, что, хоть я и ношу галстук и насквозь пропах библиотекой, во мне все же больше настоящего, чем в других белых рубашках. Не знаю, что он такое разглядел, но в мои хилые очкастые двадцать девять его дружба была мне лестна, как школьнику.
— Давай-ка я дам тебе кулек, приятель. Не в карманы же тебе это пихать.
Он хохотнул и скрылся в лабиринте автоматов и столов для аэрохоккея. Формально заведение уже пять минут как закрылось, зал опустел, но огни автоматов все еще переливались, обещая легкое чудо. Коварные сирены, они заманивали своих моряков, заставляли их сердца выстукивать чечетку, а карманы — выворачивать нутро, и лишь немногие одиссеи выходили от них, насладившись песней и оставаясь при своем. Я видел их, счастливчиков, уходящих в безопасные воды с кульками монет, преследуемых горящими взглядами оставшихся, вновь и вновь здоровающихся с одноруким бандитом.
Я никогда не спускал больше пяти долларов. И никогда не выигрывал больше пятидесяти. Мне было довольно и этого. Я приходил сюда не за выигрышем, а для того, чтобы встряхнуться и немного проветрить мозги. Это работало даже лучше, чем долгие прогулки по набережной.
Вилли вернулся. Его голова на тонкой жилистой шее качалась, как маятник, рот искривился подковой. Он ткнул большим пальцем себе за спину, туда, где была улица и выход из зала.
— Опять притащился. Стоит там и пялится, старый черт.
Я высунулся в проход и бросил быстрый взгляд в указанном направлении. Патлатый старик в черном дождевике стоял напротив входа, неподвижный, как монумент, и жуткий, как призрак. Свет фонарей ложился на мокрый асфальт у его ног, и казалось, что незнакомец стоит в живом пламени, а неоновая вывеска окрашивала его лицо то красным, то синим, то оранжевым, заставляя глаза сверкать из-под капюшона.
— Ух! — сказал я. — Да ведь это сам Вельзевул поднялся из ада!
— Ха! — ответил Вилли, — Держу пари, у этого Вельзевула ни гроша за душой! Проигрался где-то, и теперь пялится, как пьяница на бутылку, которую не может достать! Приходит почти каждый вечер и просто стоит там. Лучше бы просил милостыню, или просился сыграть разок за счет заведения, как другие бедолаги. Так нет же! Замер, как истукан, и все. Шугануть его, что ли…
— Погоди.
Я протер очки и снова поглядел на него, на этот раз дольше. Он заметил меня, но не шевельнулся ни на дюйм.
— Вилли, ты можешь не закрывать еще какое-то время?
— Ну, что ты еще удумал? Я тут с семи утра ишачу, и хочу пива, стейк и жену, и поскорее.
— Пятнадцать минут, — взмолился я. — Пятнадцать минут, и ты обретешь свободу!
Вилли покосился на меня, теперь уже с любопытством:
— Ладно, парень, но только пятнадцать минут.
Я выскочил из зала, чувствуя, как тикают часы, и направился прямо к незнакомцу.
— Добрый вечер, — сказал я.
Он чуть повернул голову, отметил мое присутствие и снова уставился на автоматы.
— Добрый вечер, — ответил он после паузы.
— Хотите сыграть? До закрытия еще десять минут.
Старик медленно покачал головой.
— Я сегодня в выигрыше, — продолжал я. — Если хотите, я куплю вам жетон и вы попытаете счастье.
— О, у меня есть деньги, — сказал старик с легкой насмешкой и извлек из кармана узелок, туго набитый монетами. — У меня достаточно денег.
— Так что же? Хозяин говорит, вы приходите сюда каждый вечер и просто стоите и смотрите. Вы боитесь проиграть?
Старик хрипло рассмеялся. Он смеялся долго, а потом посмотрел на меня в упор.
— С чего такой интерес? Вы полицейский?
— Я писатель, — признался я и назвал свое имя.
Он оглядел меня еще раз. Мой плащ, помятый после дня в библиотеке костюм, сползший на бок галстук и очки в толстой оправе.