Выпьемте чаю?: читать начало книги онлайн

Почему-то настроение его сильно испортилось. Ему от этой сцены стало противно. И разве сам он был уверен, что хочет провести с ней всю жизнь?! Почему-то в идеальных представлениях нашего героя о жизни в ней не было семейных отношений. Там были походы, встречи с друзьями, путешествия на байдарках по какой-нибудь Карелии или поездка в какую-нибудь алтайскую деревню на целое лето. Представлялись ему и умные разговоры в кругу приятных людей, работа в какой-нибудь занимающейся важным общественным делом компании, в которой он как специалист очень ценен. И пускай ничего этого с ним не происходило, но он искренне верил, что когда-нибудь произойдет.

Валерия неожиданно повернулась к стене, и Виктор даже не понял, а физически почувствовал, что она плачет.

Уже через час жених и невеста сидели в кафе посередине Неглинки и распивали бутылку «Кьянти».

– Предлагаю все-таки обменять твой билет хотя бы на послезавтрашний поезд. Заявление можно подать завтра. Наверное, загсы работают с утра. У меня первая пара в двенадцать, – деловито рассуждал Виктор.

– Да, можно! Хотелось бы сделать это красиво. Сегодня я приведу в порядок твою белую рубашку и мой костюм. Но если мы подадим заявление сейчас, то когда же свадьба? Я не собиралась через месяц возвращаться в Москву.

– Об этом я пока не подумал, – признался Виктор. – Мне кажется, надо завтра просто сходить и начать с того, что спросить: нельзя ли записаться на более позднее время? Можно, конечно, посмотреть на сайте или с утра позвонить, но тогда мы никуда не успеем.

Страх и раздражение Виктора исчезли, вступило в силу планирование: что, когда, почему… А Валерия чувствовала себя уже настоящей невестой. Глаза ее сверкали, волосы распушились. И теперь она казалась Виктору очень красивой. Что-то от греческой богини появилось в ее лице. Пребывая в романтическом настроении и обсуждая планы на грядущую жизнь, они позабыли про поезд, а когда вспомнили, он уже полчаса как ушел.

В июле Виктор впервые на две недели прогостил у своих (раньше он приезжал на пару-четверку дней), и впервые за несколько лет, а, может быть, даже и жизнь, разговор с ними сложился. Вместе с отцом они ездили на рыбалку, ночевали на берегу озера в старой холщовой палатке. По вечерам разжигали костер, готовили пищу, разогревали чай, пили коньяк. От одного присутствия рядом друг с другом им было и радостно, и спокойно. Пьянил Виктора и вид черного леса, подступающего к их палатке с разных сторон, и запах хвои и мха, раздававшийся из соседней канавы, и белое стадо звезд, ходившее по зыбкой глади реки, а утром – долгое наблюдение за тем, как появляется в воде то рыбка, то еще какая-то живность.

Сам процесс рыбалки занимал Виктора мало. Он не любил убивать. Ему приятнее было бы думать, что шпроты, колбасы, стейки растут на деревьях, а не готовятся из тех, кто еще недавно блеял, плавал, бегал или летал. Но и его отец не особенно стремился к улову. Тому больше нравилось бродить по берегу, прощупывая палкой трясину, гулять по лесу, разжигать костер и незаметно поглядывать на сына, рассуждать: «Вот ведь какой парень вышел!.. Серьезный!.. Преподаватель!..»

С матерью Виктор посетил ее сестру, ненавистную ранее тетю Нину. Ненавистную лишь потому, что, каждый раз появляясь у них в гостях, она тут же нарушала хоть какое-то спокойствие в доме. Голос у нее был зычный, отрывистый, характер бойкой. Со времен юности он ее не видел и теперь был приятно удивлен, что она предстала перед ним доброй, тонко чувствующей людей женщиной, с уставшим, но все еще симпатичным своей приветливостью лицом, а не злобной мегерой.

В один из воскресных дней приехал и его младший брат со своей женой и маленькой дочкой. Он жил с семьей где-то неподалеку от города, но так как работал в двух автосервисах сразу, а еще помогал тестю в строительстве дачи, времени у него было в обрез. Но и с ним у Виктора в этот раз получилось что-то похожее на разговор по душам. Младший гордился старшим, а старший втайне завидовал младшему, потому что у него самого не было еще ни жены, ни дочери, ни тестя, ни двух работ, ни, уж тем более, дачи.

В начале августа с небольшим чемоданом в руках, в белой футболке и старых отцовских шортах Виктор высадился на почти заросшем травой перроне. Едва успел он спуститься с подножки поезда, как на шее у него повисла, чуть не повалив его, Лера. Когда они подъезжали, герой наш пытался высмотреть любимую из окна, но почему-то не смог заметить. Теперь же лицо его, чуть удалось ему на нее поглядеть, сияло от удовольствия и восторга. Загорелая, сильная, в цветастом, развивающемся от легкого ветерка сарафане она повела его прямо через луга. Трава то колола, то ласково щекотала их ноги. В какой-то момент Виктор не выдержал и, крепко обняв, повалил свою невесту в траву.

– Что ты! Что ты! Нас же увидят! Здесь же люди! – смущалась и смеялась она.

– А мы просто полежим. Просто полежим на траве. Я с самого детства не лежал на траве… А ты? – И взявшись за руки, они смотрели на бледно-голубое, покрытое грядами мелких облаков небо.

Лежать так долго не получилось. Насекомые, быстро заприметив добычу, начали по ним ползать, покусывать, изучать, и потому спустя четверть часа влюбленные уже стояли на крыльце дома родителей Леры.

Дом был одноэтажный, с калиткой и воротами, с огородом и садом, с двумя крылечками и большим чердаком. «На две семьи, кажется», – деловито подумал Виктор. Сам он вырос в девятиэтажке на центральном проспекте большого города и в таких местах почти не бывал, поэтому все, что сейчас происходило вокруг, напоминало ему скорее фильм, чем реальность.

– Родители уже знают о нашей свадьбе? – спросил жених.

– Да… И очень хотят приехать!

– Но куда же мы их поселим?

– На время у девочек комнату попрошу. Все ж разъехались. Теперь много пустых комнат, – уверенно отвечала невеста.

Дверь неожиданно распахнулась, а из нее им навстречу с визгливым лаем вылетела виляющая хвостом собака. Следом за ней появилась мама Валерии с едва задетыми сединой черными волосами, с заспанным и усталым лицом, в длинном платье, свободно облегающем ее полноватую фигуру. Медлить было невоспитанно – и будущий зять протянул руку.

5

Со стороны Виктора явился на их свадьбу только отец, да еще пришла парочка приятелей по студенческой жизни, со стороны Валерии – оба родителя, а вместе с ними бабушка, тетка и пара племянниц, очень дальняя родственница со стороны отца, которая почему-то решила познакомиться с Лерой в день ее свадьбы. Пришло и несколько подруг проводить невесту в долгий семейный путь. Сама невеста была на седьмом небе от счастья. Стать женой, еще и не окончив институт, – что может быть лучше! Раньше Валерия боялась, что если покинет Москву, то замуж выйти ей уже не удастся. «Приедешь к себе, а там – никого! – рассуждала она. – Если чудом и остались там какие-нибудь непьющие парни, то все уже заняты. А те, кто уехали, назад уже не вернутся».

Подобные мысли не казались Валерии расчетом или предательством по отношению к жениху. Они не мешали ей любить его, заботиться о нем, относиться к нему так, как относилась бы она к любому самому родному на Земле человеку. К тому же ее будущий муж не пил, не гулял, не курил, был заботливым и добродушным. Это делало его особенно привлекательным женихом. Для Леры, как для старомодной, провинциальной девушки, все еще действовал закон: «Не важно, богат или беден, красив или не очень… Главное, чтоб человек был хороший!» А Виктор казался ей очень хорошим человеком.

Случаи, когда мужья не только пили, курили, но и поколачивали своих жен, происходили в ее поселке довольно часто, и про себя Валерия еще в детстве решила, что ни в коем случае не согласится так жить.

Прошло три месяца, и Виктор (сам этого стесняясь) начал себя спрашивать: не совершил ли он большую ошибку, женившись на Лере? Любимая уже не казалась ему такой прекрасной, домашняя еда надоела, очень часто в комнате хотелось побыть одному, а она точно этого не понимала. И мало того, что никуда не уходила сама, так еще и забегали иногда в гости ее подружки и оставались часами болтать о какой-нибудь ерунде. У Валерии был последний, дипломный год, и, пролистывая те или иные конспекты, она нервничала и невольно барабанила пальцами по столу, шуршала бумажками или лузгала семечки (а этого Виктор терпеть не мог), стала хуже одеваться и теперь уже далеко не всегда приветствовала его кольцом крепких объятий. А между тем, хотел он или не хотел, ему приходилось подстраиваться под их общий распорядок семейной жизни, вставать раньше, чем до женитьбы, помогать Валерии с завтраком, делать несколько вещей, о которых он прежде утром и не задумывался, что они существуют: например, заправлять кровать, убирать со стола, мыть посуду. Обычно все это прекрасно ожидало его раньше до вечера или даже до выходного, но Валерия очень любила, чтобы все и всегда было в порядке.

Виктора начало раздражать, что они потратили столько денег на свадьбу, на поездки к родителям, на мебель для комнаты и на новое обустройство житья. В голове у него то и дело стали проскальзывать мысли: «Но почему я обо всем этом раньше не думал? Ведь мы же уже жили вместе! Почему я, скажем, весной всего этого не замечал?» Но тут…

Но тут ворвалось в их жизнь одно довольно обычное обстоятельство, которое мгновенно все перевернуло вверх дном: Валерия поняла, что беременна и что месяц это уже не первый.

Сначала у обоих был шок. Как же без квартиры, без нормальной зарплаты… и вдруг ребенок?! Последний курс, госэкзамены, и в это время рожать?! Академический? А что же дальше? В общежитии уже жили две преподавательницы со своими детьми. Однако им было хуже, чем нашим героям (по крайней мере, так думали Виктор и Лера), потому что обе они были без мужа. Один из детей, мальчик лет четырех, часто бегал и даже ездил на велосипеде по общему коридору, а иногда и сам ходил по гостям. Была еще двенадцатилетняя дочь преподавательницы истории искусств, задумчивая и тихая, но ее уже сложно было назвать ребенком.

Так или иначе, а Виктору стало казаться, что вся его жизнь покатилась коту под хвост. Какие теперь походы, какие путешествия, когда все время будет уходить на то, чтобы зарабатывать деньги и как-то кормить еще один рот?! Валерия тоже пребывало в ужасе, потому что в ее мыслях совершенно не укладывалось, как можно с утра до вечера сидеть дома и заниматься ребенком, а именно так представлялись ей первые месяцы материнства. Но пока его родители рассуждали, ребенок в теле матери рос и начал толкаться.