Пирамида предков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

(Я вспоминаю, что эти офицеры спали в комнате Анни.)

Потом, в один прекрасный день, говорит отец, эти офицеры и немецкие солдаты исчезли из Б. На следующий день после их отъезда он хотел выкатить из гаража машину, чтобы посетить больного в одной из деревень поблизости, но гараж был пуст.

Я, Анна, не могу хронологически упорядочить все воспоминания о тех самых последних днях и неделях, которые Анни, недавно отпраздновавшая шестнадцатилетие, провела дома, образы втекают один в другой, я уже не помню, когда были упакованы и спрятаны ящики с хрустальными салатницами и столовый серебром, когда Анни вместе с мамой закопали в землю жестяные банки с топленым салом и другими непортящимися продуктами. (На черный день, сказала мать, когда нам будет нечего есть.)

Я не помню, когда среди жителей города распространился слух о том, что, когда война кончится, всех немцев прогонят из страны.

(Уже последние переселенцы, говорит Генрих, предсказывали это, уходя из Б.)

Я помню только, что Генрих и Валерия и не думали уезжать из Б., что у них не было намерения отправить Анни из города, подальше от приближающегося фронта, они решили остаться вместе.

(Да и куда нам было идти? — говорит Валерия. Генрих все время носил с собой дозу быстродействующего яда для себя и для семьи.)

Как ни странно, судьбу Анни решил Кристиан. Я, Анни, вижу, как Кристиан стоит на пороге гостиной (кабинета), он еще раз получил несколько дней отпуска.

Вы должны отправить Анни отсюда, сказал он Генриху и Валерии, это, видимо, было вечером, они сидели перед радиотранслятором. Это безумие — оставлять Анни здесь, это никому не нужно, умереть она может и в другом месте; Кристиан настаивал на отъезде и требовал отправить ее как можно быстрее, немедленно.

Кристиан съездил с Анни в окружной центр, чтобы достать необходимое разрешение на выезд.

Анни собрала вещи, попрощалась с подругами, с теми, которые еще оставались в городе, Анни еще раз зашла в лавку к Лише и поцеловала ее, плачущую, в морщинистую щеку.

Кристиан с утра в день отъезда пришел еще раз, он стоял на пороге, когда Анни вышла из двери гостиной с вещами, он выглядел так, словно хотел броситься к ней, а Анни — так, словно хотела броситься в его объятия, но сзади стояли родители, и пришлось обойтись без объятий. Анни только протянула Кристиану руку, Кристиан быстро пожал ее, отпустил, повернулся и ушел. Анни хотела побежать за ним, но не сделала этого.

Лишь позже, когда поезд уже тронулся, Анни, втиснувшись между незнакомых людей и багажа, расплакалась.

Глава 18

Это конец, подумал Генрих, когда узнал о начале войны, и он был прав, даже если это не было концом всего.

Записать то, что было. Попытаться заполнить пробелы, тот вакуум, который возник из-за того, что Анни тогда уехала — с двумя чемоданами и рюкзаком, с гармоникой в чехле, надев две плиссированные юбки одна на другую, теплую куртку, пальто с меховой подкладкой, повесив на шею маленький кошелек из недубленой кожи с несколькими золотыми монетами; заполнить пробел в воспоминаниях, хотя бы попытаться это сделать, пробел, который возник, потому что Анни смогла втиснуться в этот самый последний, набитый людьми поезд, что сегодня представляется мне каким-то чудом.

Отец дал ей с собой листок, на котором написал адреса своих друзей. Одного из этих друзей она еще, может быть, застанет, пообещал ей отец, по одному из этих адресов, в одном из местечек, где жили друзья отца и, может быть, если живут, если их не прогнали бомбежки, приближение фронта или русские войска. Тогда они помогут ей, возьмут к себе на некоторое время, а если не смогут, то посоветуют, к кому обратиться. Генрих и Валерия надеялись, что люди будут готовы сделать для их ребенка то же, что и они сделали бы в подобном случае для других.

Я вижу их за железной оградой вокзала, когда Анни уже взобралась на переполненную людьми платформу поезда, родители стояли, тесно прижавшись друг к другу, слезы бежали по маминым щекам, Анни помахала им, поезд тронулся, это было в солнечный апрельский день, я, Анна, смутно припоминаю, что на железнодорожной насыпи все поросло высоким полевым хвощом и что фруктовые деревья по краям полей и виноградники еще не зацвели.

И еще я помню (а может, этого и не было), что Анни знала или хотя бы предполагала, что прощается с Б. навсегда.

Пожалуйста, расскажите мне, что вы еще помните, говорю я. Ты должна радоваться, что ты этого не пережила, говорит мать. Приходится объяснять им, что для меня очень важно заполнение оставшихся пустыми мест в мозаичной картине моих воспоминаний, что конец и начало едины. И мать и отец без особой радости вспоминают о тех временах, которые они пережили после отъезда своей дочери из Б., они лишь с неохотой вспоминают о конце, даже если после него еще оставались какие-то возможности, о конце, который был новым началом.

Даже через столько лет воспоминания об этом времени не сложились в приятную картину.

Трудно говорить о чем-то таком, что хотелось бы забыть, но забыть невозможно.

Тогда нужно ждать, пока один из стариков сможет сделать первый трудный шаг, первым сказать свое слово. А потом надо попытаться составить картину из отдельных фраз, то коротких, то длинных, пытаясь уловить смысл.

Итак, в начале апреля Анни уехала из Б., она спаслась бегством, как раз вовремя и в самый последний момент. Генрих считал своим долгом остаться. Он был единственным врачом в целом районе, что бы делали без него пациенты, ведь не было никого, кто мог его заменить. Валерия твердо решила остаться с мужем.

Таким образом, они остались. Естественно, мы боялись, говорит мать, боялись все, ужасные слухи ходили по городу, и сообщения по радио вряд ли могли успокоить людей.

Но все же у них оставалась надежда, что война кончится, прежде чем фронт достигнет Б.

А на случай если эти их мечты не исполнятся, они схоронятся в подвалах и других укромных уголках — и выживут. Все кончится быстро, думали они, уж как-нибудь выстоим, это не может долго продолжаться.

Нет, бомбежек в Б. не было. Город Б. не имел никакого серьезного военного значения (тихое гнездо!), люди видели только крохотные, серебристые самолеты высоко в голубом апрельском небе, да шум артиллерии, напоминающий раскаты грома, словно вдалеке бушевали грозы, становился каждым днем все слышнее.

А потом отступление, днем и ночью, ночью и днем, колонны, автомобили, орудий, бесконечная процессия, приглушённый шум колёс на улице перед самыми окнами, шум моторов, по ночам грузовики с затемненными фарами, поступь солдатских сапог, целыми часами, целыми часами, без конца и края, говорит мать, она повторяет эти слова, вдруг вся словно сжимается, затыкает уши, лицо у нее искажается, будто она опять услышала этот шум, будто угроза снова нависла над ней, пока она рассказывала. Она не забыла этот шум, она не забыла страх, который одолевал ее, когда она видела марширующие колонны солдат, отцу невыносимо то, что она рассказывает, он встает и выходит из комнаты.

(Одна родственница, которая тоже осталась в Б., рассказывает мне, что видела проезжающий по улицам Б. грузовик, полный трупов солдат.