– Может быть, все-таки поделитесь своим знанием?
– Грисуолд, – улыбнулся доктор Эшвин, – совершенно справедливо заметил, что вы меня испортили, мистер Лэм. У меня развился необыкновенный вкус к театру и театральным эффектам, и потому до вечера в среду уста мои – на замке.
Мартин выругался про себя и утешился еще одним глотком виски.
– Вы, конечно, возьмете на себя труд пригласить мистера Росса и мистера Брюса. С Грисуолдом я сам переговорю. Теперь что касается вторника…
Мартин записал под диктовку Эшвина все, что ему предстоит сделать, и сунул лист бумаги в карман.
– Боюсь, мне пора, – сказал он, поднимаясь. – Мне еще с Гуцковым предстоит сегодня покончить.
– Право, мистер Лэм, ваши робость и разочарованость так забавны. Эти ваши «извините меня», да и само имя[75] – оно провоцирует на всякие дурацкие каламбуры. Право, с нашей, детективов, стороны просто жестоко обращаться со своими Ватсонами таким вот образом.
– Да ладно, подожду, – буркнул Мартин с нарочито равнодушным видом.
– И все же позвольте мне хоть чуть-чуть приоткрыть завесу тайны и обратить ваше внимание на следующие моменты.
Эшвин принялся загибать пальцы:
1. Религиозная вера отца.
2. Избыточное алиби (на самом деле это даже не один, а два момента);
3. Удачная заминка на крыльце.
4. Скомпрометированная версия.
5. Смена орудия.
6. Монолог в Севилье.
7. Око за око, зуб за зуб.
и главное, —
8. Семеро с Голгофы.
– Как видите, – заключил доктор Эшвин, – я не зря читал Стюарта Палмера и Эрла Стэнли Гарднера, не говоря уж о Джоне Диксоне Карре[76], которого я никогда не устану нахваливать.
– Спасибо за подсказку, – раздраженно бросил Мартин и вышел из комнаты[77].
Путешествие на пароме в Сан-Франциско оказалось, как всегда, приятным отдохновением от трудов праведных. Чтобы скоротать время, Мартин купил свежий номер «Вэрайети», но журнал так и пролежал нетронутым все время, что Мартин, устроившись спереди на верхней палубе, любовался видами моря и постепенно вырастающим из дымки городским пейзажем Сан-Франциско. Утро было одновременно и прохладным, и теплым: яркое солнце и резкий бриз, продувающий весь залив.
Осаждаемый неизбежной толпой таксистов и мальчишек – разносчиков газет, Мартин вышел из терминала, неторопливо двинулся вверх по Мишн-стрит и, дойдя до магазина, надпись на котором гласила: «А. Голдфарб, театральный реквизит», остановился.
Стоявший за длинным застекленным прилавком, на котором было выставлено все, от париков до кинжалов с утопающим лезвием, молодой продавец еврейской наружности одарил его сияющей улыбкой.
– Да, сэр? Чем могу быть полезен?
– У вас есть звуковая аппаратура – фонографы, позволяющие производить за сценой шумовые эффекты?
– Да, сэр. Что вас интересует?
– Запись стука клавиш на пишущих машинках. Есть?
– Да, сэр. Есть отличная запись. Прошу вас, сэр, сюда…
Он провел Мартина в комнатку, где стоял электрический фонограф, исчез на минуту и появился с искомой записью.
[75] Lamb – ягненок (англ.).
[76] Известные американские авторы детективных романов.
[77] Полагаю, этот краткий перечень – наилучший повод бросить, в стиле неподражаемого Эллери Куинна, вызов читателю. Вообще-то все наиболее существенные факты уже были изложены, когда, во время ужина, Мартин бросил вызов мне, предложив угадать вывод, к которому пришел