– Верно, – признал Мартин.
– Pues bien[54]… спроси доктора Грисуолда.
– Мона… Как тебя понимать?
– Помнишь, в четверг – о господи, кажется, это было много лет назад, – я за чаем упомянула одного мужчину, который… не захотел остановиться? – Мартин кивнул, приглашая Мону продолжить, и, поколебавшись немного, она заговорила вновь: – Это был какой-то дурацкий пикник, все много пили и вели себя, как животные. Это были друзья Ремиджио; больше я на их сборища не ходила. Не знаю уж, был ли он пьян; по-моему, просто оказался в компании полузнакомых людей. В доме было пусто. Все произошло в саду. То есть могло произойти, если бы не появился Ремиджио. Благодарение Богу, лица его Ремиджио не успел увидеть, он убежал, едва услышав шаги брата… Так на картинах морских пехотинцев изображают. – Она улыбнулась какой-то бледной, совершенно не похожей на обычную улыбкой и добавила: – Мне кажется, в тот момент я возненавидела Пола Леннокса.
Мартин почувствовал, что он уже не так сильно, как прежде, стремится воздать по заслугам убийце Пола.
Они сидели в тишине, домашней тишине, такой же доброй, как прикосновение руки, когда ее внезапно нарушил громкий голос с отчетливыми интонациями диктора Би-би-си.
– Лэм! Лэм, старина, а я повсюду тебя разыскиваю! Какого хрена, ты должен больше, чем кто-нибудь, знать про эту диковину.
– Ну, что там? – Мартин посмотрел на Уортинга с еще большей неприязнью, чем обычно.
– Я обнаружил это на двери, когда поднялся к себе после обеда. Десять минут назад. А присобачить могли в любое время. Повсюду тебя разыскиваю, старик, может, пособишь? То есть как, по-твоему, стоит мне попросить бобби[55], чтобы охрану приставили? А? Как тебе кажется, моей бычьей шее ничто не угрожает?
– Ничего не понимаю, – пробормотала Мона, явно запутавшаяся в лабиринте англицизмов-уортингизмов.
– Ну и что ты там такого нашел особенного? – кротко спросил Мартин, благородно подавляя в себе сильное желание свернуть эту бычью шею немедленно.
– Смотри. – И Уортинг положил на столик третий рисунок Семерых с Голгофы.
9. Последние семь
Когда Мартин и доктор Эшвин появились в тот день у Грисуолда, тот сидел за фортепьяно, наигрывая развлечения ради отрывки из Гилберта – Салливана. Ожидая на крыльце, пока хозяин откроет дверь, Эшвин так и светился от радости. Мелодии Салливана были единственным, что трогало его антимузыкальную душу, да и то потому, что он помнил слова арий.
Когда экономка открыла дверь, ученый-музыкант как раз резко перешел от партии хора в «Иоланте»[56] к арии Микадо, и детективы-любители вошли в кабинет на словах:
Доктор Грисуолд оборвал игру и поднялся навстречу гостям.
– Какая приятная неожиданность. Рад видеть вас. – Он указал Мартину и Эшвину на стулья.
Вопреки обыкновению Эшвин сразу перешел к делу.
– Вы не представляете себе, Грисуолд, какую подходящую музыку вы выбрали, чтобы встретить нас.
Доктор Грисуолд с веселым удивлением потеребил бороду.
– Я вижу, Эшвин, Мартин оказывает на вас разлагающее влияние, вы уже, как и он, начали говорить на театральном языке. Да, кстати, – добавил он, поворачиваясь к Мартину: – Вчера вечером я наткнулся на занятный памфлетик в La abeja[57] – театральный журналист пишет о «Дон Жуане» Фонсеки как о «drama maldito», проклятой пьесе; вы бы, наверное, сказали иначе – «представление о бедах и несчастьях», что-нибудь в этом роде.
– Да ну? – с любопытством откликнулся Мартин – И когда это было написано?
– По-моему, в тысяча восемьсот сорок восьмом году. Я выписал выходные данные, подумал, что вам это может быть интересно. – Он протянул Мартину один из тех клочков бумаги (ученый люд, бог знает почему, называет их «пушинками»), которыми были всегда набиты его карманы. – Рецензент замечает, что новые постановки этой пьесы неизменно совпадают во времени с различными трагическими эпизодами: смертью, несчастным случаем, иными бедами; словом, получается нечто вроде легенды, которую любят пересказывать в связи с оперой «La Forza del destino»[58].
Эшвин начал выказывать некоторые признаки нетерпения.
– Вот как раз в связи с пьесой «Возвращение Дон Жуана» мы и пришли к вам, Грисуолд.
– Что-то слишком официально вы изъясняетесь. Хорошо, чем могу быть полезен?
– Уверен, что ни декан, ни ректор не одобрили бы моих действий; в то же время мы с вами работали вместе в различных комитетах, и я успел убедиться, что вы менее всего похожи на узколобого профессора.
– Спасибо. – Доктор Грисуолд полуприкрыл глаза и сплел пальцы, явно пытаясь понять, что бы все это могло означать.
– Видите ли, Грисуолд, – кажется, Эшвин впервые утратил весь свой апломб, – дело в том, что я стал детективом.
Доктор Грисуолд укоризненно улыбнулся Мартину.
[54] Ну что же, в таком случае (исп.).
[55] Бобби – просторечное наименование полицейских в Англии.
[56] «Иоланта» – опера американского композитора А. Салливана, либретто У. Гилберта.
[57] «Пчела» (исп.).
[58] «Сила судьбы», опера Дж. Верди (1862).