— Знаешь, ребенок очень красиво рисует, — поделился своими наблюдениями Ясмин.
— Хорошо. Закажу ему через Алана краски и бумагу, — Хани слабо улыбнулся. — Пусть Луфти будет счастлив. Жалко, что не удастся подобрать ему пару сейчас. Но ничего, впереди еще длинная жизнь. Скоро приедут из института наши специалисты. Они привезут с собой семена и саженцы. Мне уже написал генеральный, что пришлют порядка семидесяти человек с заместителем генерального во главе. Знаешь, я теперь начинаю переживать за успех всего предприятия. Он, пожалуй, единственный альфа в нашем бета-омежьем царстве и рвется занять место генерального, очень амбициозный и властный человек.
— Не переживай раньше времени, Хани, — отмахнулся Ясмин. — Здесь на любого властолюбца найдется упрямый эмир. Они здесь все считают себя главными. Ну, что самое худшее может случиться? Ну, поцапаются агроном с эмиром, и что? Выпнут под зад агронома, и вся недолга! Не переживай! Или ты сам метил на кресло генерального?
Хани вначале замер с удивленно открытым ртом, а потом рассмеялся легко и искренне.
— Нет, Ясмин! — смог выдавить из себя Хани, утерев счастливые слезы с лица. — Мне и здесь хлопот хватает! Я не вернусь в институт. Надо, пожалуй, написать заявление на увольнение.
— Нет, дождись декретного отпуска! — развеселился Ясмин. — А потом оформи отпуск по уходу за ребенком!
— Ты все-таки такая язва, Дэйчи! — Хани схватился ладошкой за губы, как будто сказал ругательство, – ой, само вырвалось! Знаешь, я уже привык называть тебя Ясмином. Тебе очень идет это новое имя. Ты с ним и выглядишь иначе, и характер у тебя стал более нежным и трепетным. Ты так мило выглядел, когда в гостиной заявил: я устал и спать хочу! Мне доктор велел отдыхать побольше! Ну, прямо лапочка домашняя, чуть было сам не поверил, что ты такой нежный, и тебя надо защищать от мошек и сильного ветра.
— И это мне говорит человек, который одними только слезами заставил грозного альфу разогнать собственный гарем? А сам при этом не бросил работу и продолжает строить работников в парниках?
— Их строить совсем и не надо, — надулся Хани, — они сами бросаются на помощь! Стоит только сказать, и все срываются с места. Ты бы видел, что делается в большом оазисе! — глаза Хани засверкали, как прожектора, освещая сумрак гостиной. — Помнишь, что там было?
Ясмин смотрел и слушал восторженного друга, который рассказывал о мелиорации песков, как о королевстве с драконами и эльфами. Волшебно, сказочно, но абсолютно реально! Хани, усевшись на любимого конька, долго вещал, что, почему было посажено и как прорастает, как упорно работают новые команды, прилежно впитывая в себя новые знания! И только увидев, как Ясмин зевнул пару раз от усталости, смущенно закончил рассказ и, подхватив под руку задремавшего недалеко Мышонка, отправился к себе в комнату.
В гостиной напротив веселье еще продолжалось, а Ясмин свернувшись клубочком, уснул в своей комнате, уткнувшись носом в рубашку Салаха. Следующее утро пришло неожиданно быстро. Ясмин потянувшись, отправился в купальню. Гарем на удивление уже не спал. Изредка слышались вскрики и причитания. Ясмину стало интересно, что происходит, но, взглянув в восторженные глаза Рафика, он понял, что вместо простого ответа получит несколько цитат из Корана. Он вздохнул, вспомнив Азиза, и отправился освежиться перед жарким днем.
В купальне на удивление никого не было. Обычно хоть кто-то, да был, а сейчас она стояла пустой и темной. Омега, набрав в шайку воды, быстро ополоснулся и вытерся. Когда он вышел на свет, то увидел, как во дворе выстроились в две шеренги люди и чего-то ждали. Работники и наложники терпеливо стояли, образовав коридор. Ясмин не удержался и влез между двух бет, которые сразу подвинулись, когда увидели его.
Вскоре послышался шорох одежды, и в проходе появились пятеро омег, которые первыми уходили из гарема в новую жизнь. Они шли друг за другом. За каждым следовал личный слуга в пестрой жилетке, держа в руках шкатулку, за ним двое работников тащили сундук с нарядами, который по обычаю стоял у каждого наложника возле кровати.
Они шли вперед, опустив глаза и бледные, как тени. Все кто хотел, лил воду им под ноги и произносил короткую молитву о благополучии. Многие плакали, прощаясь навсегда.
У выхода их дожидалось трое омег. Амин, скрестив руки на груди, смотрел на всех равнодушными глазами, Хани, с виноватым лицом и со слезами на глазах, обнимал каждого и желал удачи в новом доме, и жада, который стоял у самой двери с чашкой в руках. Он давал каждому напиться в дорогу и произносил над ним напутственную молитву. Все омеги обнимали его, как родного папу. Они прожили в этом доме долгую жизнь, и привыкли, что мудрый жада все знает, и его стоит слушаться. Жада благословлял их в дорогу, не забыв при этом каждого игриво хлопнуть по заду.
Когда дверь за последним сундуком закрылась, все разошлись в тишине, вытирая слезы и вздыхая в ожидании грядущих перемен. Весь гарем замер в ожидании вестей из пустыни.
========== Тигренок и его сокровище ==========
Перед вечерним намазом в гарем пришли новости из пустыни. Прошло более тридцати ритуальных поединков. Три эмира уехали, заявив что нашли тех омег, каких искали. Остальные альфы решили праздновать дальше. Ясмин сходил в дальние комнаты, чтобы через густую решетку посмотреть, как жарятся целые туши животных на вертелах, послушать громкие властные голоса. Но через нее почти ничего не было видно, и Ясмин поднялся в птичью клетку, чтобы получше разглядеть чужой праздник.
В гареме было очень тихо. Никто не пел, не смотрел визор. У Хани днем была истерика, он считал, что его все осуждают, и чувствовал себя виноватым во всех смертных грехах. Но отступить он уже не мог, да и не хотел. Ясмин попытался поговорить с другом, но понял, что Хани его не слушает, вернее, он слышит только то, что хочет слышать и продолжает дальше накручивать себя. Поэтому Ясмин оставил Хани в тишине спальни, а сам пошел бродить по закрытой территории гарема. Когда-то в самом начале гарем показался ему очень большим, и он боялся в нем заблудиться. Но сейчас стало понятно, что вся территория сравнительно мала, и заблудиться здесь не получится даже при всем желании.
По связи с Салахом чувствовались усталость и раздражение. С высоты птичьей клетки хорошо просматривался весь внутренний двор с накрытыми столами, кострами с тушами и суетящимися вокруг слугами. А еще много альф с надменной поступью и властными лицами. И множество охранников, которые хоть и были одеты в хлопок, но надменностью не отличались от своих эмиров. Время от времени раздавалось пение. Похоже, веселье только начиналось. Ясмин вздохнул и спустился вниз. Его уже разыскивал Рафик.
— Ваш муж прислал вам подарок, — Рафик недовольно поджал губы.
Ясмин побежал в свою комнату выяснить, что же так огорчило бету. Там на подносе стояло большое блюдо с мясом и маленькие пиалки с различными соусами. На запах вышли все обитатели комнат Ясмина. Мышонок опять унесся подальше, унюхав пряную остроту. Хани с припухшими глазками заявил, что он тоже проголодался. А Вилен смотрел на Ясмина, с удовольствием уплетающего мясо, опасливо, как на тигра в гостиной.
После тихого ужина все разбрелись по своим комнатам. Вилен уткнулся носом в черновики Ясмина. Мышонок пошел утешать Хани. Ясмин ушел в свою комнату, но спать категорически не хотелось, все тело бурлило адреналином и жаждой деятельности. Ясмин решил пройтись до птичьей клетки и попытаться взглянуть на Салаха хоть одним глазком. Он уже почти вышел, когда в нос ударил терпкий запах зеленого чая, и в дверях появилась крупная фигура альфы.
— Сумасшедший! — Ясмин схватил мужа за руку и втянул в спальню. — Здесь бродят два десятка свободных омег, а ты, такой вкусно пахнущий, явился сюда их подразнить? Не успеешь глазом моргнуть, как они вцепятся в тебя, как клещи, а мне потом что делать?
— Не ругайся, любовь моя, я так по тебе соскучился!
Едва захлопнулась дверь спальни, как Ясмина впечатали в стену. Наглый и дерзкий кошак целовал его взасос, яростно терзая губы. По связи прокатывалась волнами нежность, а еще, как ни странно, усталость и раздражение. Тяжелый, наверное, день был у любимого. Ясмин на мгновение представил: песок, жара, палатки с вкусно пахнущими омегами и толпы возбужденных самцов. Собачья свадьба, да и только! Драки, начинающиеся на ровном месте, и голодная слюна, капающая на песок.
Салах вжал супруга в стену, вылизывая шею, ухо, метку, посылая тысячу импульсов в пах. Ясмин, зарывшись пальцами в слегка влажные волосы, нежно массировал затылок, успокаивая. Прихватив за волосы, оторвал от себя лишь на мгновенье, чтобы поймать языком губы, полностью позволяя вести, только отвечая, вылизывая, прикусывая его нежный язык, покрываясь мурашками от предвкушения, хочу…
Альфа поймал янтарным взглядом поплывшие, томные очи супруга и, утробно засмеявшись, подхватил на руки и плавным движением положил его на кровать, одновременно вытряхивая из шелкового платья. Мелькнули острые коленки, локти, а шелк волос с шелестом рассыпался по подушке.
Салах быстро сдернул с себя одежду под горящим и ждущим взглядом супруга. Лаская свои соски тонкими пальцами, омега спустился к паху, развел шире ноги, открываясь для взора альфы. И непонятно, что заводило сильнее: собственные пальцы, скользящие по коже, или следующий за ними завороженный взгляд мужа. И только увидев, как Салах коснулся коленями кровати, омега потянулся руками навстречу, боясь издать хоть звук, не заскулить от ожидания ласки.
Но сладкий мучитель совсем не торопился навстречу к протянутым рукам. Он начал свой путь с колен, целуя и прикусывая, оставляя метки принадлежности, до сладкого сгиба бедра. Нежное местечко так и просило, чтобы его приласкали, не торопясь. Проигнорировал стоящего постового, поцеловал с оттяжкой лобок, с удовольствием ощущая, как дернулся недовольный, обойденный вниманием, член. И отправил губы в путешествие дальше. Пометил еще пока плоский животик, и зарылся языком в ямочку пупка, лаская внутри узелочек, похожий на спрятанную розочку.