Только сейчас Торик понял, что враги совсем рядом. Он слышал их голоса, но боялся поднять голову. Они приближались.
Когда копье рассекло воздух, Торик успел только зажмуриться.
* * *
В эту самую секунду Филипп вздрогнул во сне, закашлялся и открыл глаза.
Еще с минуту он соображал, где он. Вокруг было сыро и душно, как в оранжерее ботанического сада, где он с матерью гулял когда-то в детстве – среди пальм и неправдоподобно зеленых мясистых кактусов. Отчего эта картинка всплыла в его памяти, он не знал. Никаких пальм поблизости не было, а сквозь стеклянные стены виднелись все те же осточертевшие ижорские сосны и розовеющее рассветное небо.
Вот уже несколько дней они скрывались на лесной даче. Без хозяина никто не мог включить генератор, и в доме не было даже электричества. Ники целыми днями пропадал в подвале, где у Ингвара была устроена лаборатория; при свете фонарика он возился с причудливой старой аппаратурой – но все безуспешно. Компьютеры не включались. Рация молчала на всех диапазонах.
Также Ники не поленился обыскать весь дом. Сокровищ и здесь не нашлось, если не считать нескольких разнокалиберных золотых монет, забытых кем-то у Ингвара в спальне. Документы и записи тоже пропали: Диана-охотница не оставляла улик.
На второй день после пожара они решили выбраться на разведку. Поселок был пуст; а на Перуновой поляне их ждало унылое зрелище. Мощные стационарные излучатели, замаскированные под статуи богов, были безнадежно испорчены. Подножия идолов обгорели, будто кто-то разводил под ними костры. Святовид глядел пустыми глазницами. Голова Перуна была обожжена до черноты. Он больше не напоминал Че Гевару. Скорей уж негритянского колдуна, того самого, что превращает людей в зомби.
«Перун дышал пламенем», – сказал когда-то Власик.
Присев на циновке, несколько минут Фил глядел в прозрачную, синюю воду бассейна. Взялся за полированный поручень, прижался к нему лбом. В воде уже плавали опавшие листья и еще какая-то дрянь: система фильтров давно не работала. Он поморщился.
За спиной хлопнула дверь.
– Слушай, мой ярл, – окликнул его встревоженный Власик. – Слушай: в лесу чужие. Не изгнанники. Это викинги, я знаю. Говорят по-свейски. Поднимайся, негоже тут сидеть.
– Это король Олаф, – равнодушно отозвался Фил, не трогаясь с места. – Теперь точно все, конец.
– Не смей так говорить.
Фил почувствовал, как его поднимают под мышки и ставят на ноги. Делать нечего, пришлось встать. Дом возвышался перед ними, темный, с мертвыми окнами. В вестибюле было темно, хоть глаз коли, и Фил немедленно споткнулся о поваленное (им же, вчера) кресло. Тогда Власик его оставил, а сам бросился по лестнице вверх. Скрипнула дверь спальни. Очень скоро там, наверху, включился электрический фонарик, и Ники сбежал по ступенькам.
Власик догнал его, и вдвоем они выволокли упирающегося Фила на улицу. Его ноги волочились по земле.
И тут камень, вероятно, пущенный из пращи, вдребезги расколотил стекло над бассейном. Вдалеке слышался треск и крики команд – похоже, пришельцы ломали ворота. Бревенчатый забор пока что держался.
Дальнейшие события развивались слишком стремительно, чтобы Фил успевал соображать, что происходит. Синхронизация вернулась в тот самый момент, когда «конкистадор», обтекаемый, черный, блестящий джип-амфибия, прогрохотал по бревнам обрушенного забора, и Фил сполз с заднего сиденья на пол. Как раз вовремя: стекло с тяжелым хрустом треснуло, и в дыру влетело кинутое кем-то копье. Наконечник врезался в кожаную спинку сиденья и застрял там. Ники оглянулся с ужасом, крутанул баранку, и «конкистадор» рванулся вперед.
Позади кричали по-шведски. Вслед летели стрелы и камни. Металл кузова гремел от прямых попаданий, как ведро, в которое прицельно кидаются гайками. Власик, сидевший рядом с водителем, хладнокровно опустил стекло и выставил в окно ствол ручного пулемета. Грохот прямо над ухом оглушил Фила, зато и стрелы как-то разом перестали стучать по кузову.
Крики смолкли вдали. Ники, склонившись над рулем, что было сил давил на газ, джип натужно ревел и еле полз на второй передаче. Вот Ник спохватился и врубил третью. Стало тише, колеса чаще застучали по корням, и сосны, одна за другой пролетающие мимо, прибавили ходу: Фил, лежа на спине, мог видеть только их верхушки. Когда джип вдруг притормозил и остановился, он решился подняться и выглянуть в окно.
Часть 26
Черный деревянный божок, поставленный на обочине вместо верстового знака, был почему-то вымазан кровью. Глядел он грозно и сурово, будто все еще не насытился и ждал новых жертв.
А еще на обочине крест-накрест валялись два трупа, уложенные чьей-то жестокой рукой один поверх другого. Филипп узнал разведчика Яниса – его светлая голова была неестественно вывернута, ноги свисали в канаву, – а Торик до сих пор, казалось, прикрывал друга своим телом. Копье попало ему в голову, и хорошо еще, что его залитое кровью лицо было обращено вниз. Хотя и увиденного было достаточно, чтобы покрепче зажмуриться.
Ник сжал кулаки и изо всех сил ударил по рулевому колесу. Сигнал включился и тут же оборвался на жалобной ноте.
– Езжай, – велел Власик. – Не стой.
– Куда? – Ники качал головой, и в его голосе слышались слезы. – Куда нам отсюда ехать?
– В Новгород, – вдруг выговорил Фил. – Больше некуда.
* * *