Приемник молчал по-прежнему, и мне было тревожно.
Когда над рекой вспыхнула красная сигнальная ракета, а затем другая, Харви заглушил водометы. Стало тихо, только волны шелестели за бортом. Белый корабль был отлично виден с берега. Спустя несколько минут раздался мерный плеск: к нам двигалась лодка. Прожектор скользнул лучом по темной воде, и длинная фигура на веслах заслонилась от света рукой.
– Эй, кто на лодке? – окликнул я.
– Свой, – был ответ. – Тише, молодой ярл.
Прожектор погас. Я стоял у борта и первым протянул руку Власику из Пскова. Его лодка болталась на привязи. На шее у Власика что-то блеснуло темным маслянистым блеском. Короткоствольный пистолет-пулемет израильской разработки.
– У тебя автомат? – удивился я. Ведь я же знал – Ингвар отбирал у изгнанников стволы. Так, на всякий случай. Даже на кордонах ребята обходились мечами, луками и стрелами.
Власик не удивился моему вопрос. Что-то в нем изменилось со дня нашей последней встречи, там, на взморье, когда мы по-тихому отплывали в свой бесславный поход. Тогда Власик неслышно вышел из зарослей, но подходить ближе не стал. Лишь помахал нам издалека.
Теперь Власик был серьезен, очень серьезен.
– Живы. И то ладно, – сказал он.
Похоже, он все понял. Трудно было принять нас за победителей. Я не стал ничего объяснять, просто отвернулся.
– Я долго ждал тебя, ярл, – вздохнул Власик. – Думал уже уходить. Думал, тебя уж на свете нет.
– Всякое могло случиться, – признал я.
– Ты не спеши домой, – сказал Власик.
Ники стоял рядом и хлопал глазами. Власик обнял его за плечи, потрепал по загривку. Будто утешал.
– Что еще случилось? – спросил я.
– Так…
Он обернулся. Оглядел темный берег.
– В ту пору Корби спас тебя, – сказал он. – Друг Корби – мой друг. Знай, мой ярл: отныне я тебя охраняю. А больше и некому.
Тут я ощутил, как моя спина покрывается холодным потом.
* * *
Мы приблизились к поселку в полной темноте. Сосны высились над знакомой дорогой, корни то и дело лезли под ноги, и тишина вокруг казалась зловещей.
Может, поэтому меня одолевали тягостные мысли. Там, в устье реки, расставаясь с Харви и Тамме, я вдруг подумал, что никогда их не увижу больше. «Мы не уйттем, будем ждатт на лайве, – с трудом проговорил Харви, будто вдруг разучился говорить по-русски. – Фозвращайся, Филипп». Молчун Тамме прошептал что-то на своем языке, смутился и просто пожал мне руку. От такого прощания почему-то стало еще тяжелее.
Как будто я уже знал, что встречу в Изваре.
Вот просека раздалась в стороны, и луч фонарика осветил почерневший остов первой избушки. Кисло воняло гарью. Власик вздохнул, огляделся и поправил автомат на шее.
Следующий дом оказался покинутым. Я с грустью вспомнил, как где-то здесь местные девчонки встречали нас, с любопытством поглядывая из-за изгороди. Никто не встретил нас сегодня, никто не вышел на крыльцо. Даже собаки не лаяли.
– Куда все делись? – спросил я.
Влас нахмурил брови и взглянул на меня, будто не расслышал. Потом прижал палец к губам:
– Тс-с… все ушли. Здесь ныне проклятое место. Нечистое. Людям не жить.
Власик говорил невнятно, словно у него болели зубы, и я едва понимал его.