– Да? Прямо так и говорила? Вот это ты зря мне рассказал, младший.
Фил мягко соскочил вниз и его кулак оказался прямо перед носом Ника:
– Запомни, – сказал он. – Свобода – это власть. А главный здесь я. И сейчас мне не нравятся твои намеки. Ты либо прекратишь умничать, Ники, либо в ближайшее время отправишься домой. К своему отцу любимому. Не учите меня жить. Это моя земля, понятно? А вы все можете убираться отсюда.
– Я не уйду, – тихо сказал Ник.
Филипп разжал кулаки. Младший ярл был бледен, но тверд.
– Ты меня считаешь трусом, я знаю, – сказал он. – Но это не так. И я докажу тебе.
– Завтра разберемся, – пообещал Фил. – Кто там трус, кто не трус. И хватит уже на сегодня. Не хочу тебя слушать.
Ник через силу улыбнулся. Филиппу захотелось сказать ему что-нибудь ободряющее.
– Не обижайся, младший, – проговорил он. – Спать пора. Туши свет.
С этими словами он залез на свою койку и, свесив голову, посоветовал напоследок:
– Не обижайся. И за меня не беспокойся.
Но младший ярл ничего не ответил. Он протянул руку и погасил лампочку. Было слышно, как за бортом плещется вода. Откуда-то сверху доносились приглушенные голоса: Янис не умел молчать даже в дозоре.
Ник заворочался внизу на своей койке, натянул на себя простыню и вслед за этим прошептал:
– Я не обижаюсь. Но я тебя одного не оставлю. Ты уж извини.
А может быть, это Филиппу уже снилось.
* * *
Подъем объявили засветло, и тут оказалось, что один из лавсановых якорных канатов без толку свисает с планшира: кто-то ночью перерезал его у самой воды. Кормовой якорь удержал катер на месте. Теперь он описывал медленные круги и подставлял волне то один борт, то другой.
В свое оправдание Харви сообщил, что корабельные радары не засекли ночью поблизости ни одного плавающего объекта.
Инцидент так и остался неразъясненным. Однако при свете дня стало понятно, что ближние берега обитаемы: сразу в двух местах на мысе Ханко пылали костры, один поближе, другой подальше. Те, кто их разжег, подкладывали в огонь можжевеловые ветки, и столбы дыма были видны издалека.
«Надо спешить», – понял я.
Завыла лебедка. Кормовой якорь был поднят, и Харви с удовольствием врубил полный ход. Пенный след от водометов показал всем, кто мог следить за нами с берега, мощь и скорость двадцать первого века. «Пусть себе чухонцы небо коптят, – думал я. – Попадется кто на лодке – потопим на раз».
Но ни одной, даже самой захудалой лодчонки нам не встретилось.
Катер по широкой дуге полетел к шведским берегам. Я глядел на карту: Аландские острова оставались с севера, а впереди лежали шхеры Норрстрёма, за которыми уже открывался вход в озеро Мёларен – к самому сердцу королевства загадочного конунга Олафа.
На ходу, или, точнее сказать, на лету мы успели поесть и проверить оружие. К середине дня катер сбавил ход. Земля серой лентой протянулась вдоль горизонта. Уже видны были острова, похожие на громадные валуны, сброшенные с большой высоты прямо в воду. Те, что побольше, густо поросли деревьями.
Мы подошли ближе и легли в дрейф. Теперь чужие берега были видны как на картинке.
– В нашем веке все иначе, – проговорил Ник. – Здесь уже начинается Стокгольм. На этих островах сплошь причалы. Красиво. Корабли, яхты. А тут – никого…
– Никого, – подтвердил я, оглядываясь. – Странно. Хотя что странного… их предупредили.
Харви заложил руль влево. Между двух островов был виден широкий пролив.
Мощные водометы вспенивали темную воду, и волны позади нас взлетали инабрасывались на прибрежные камни – впервые в истории, – заметил я равнодушно. На воду садились чайки; целая стая этих надоедливых птиц летела за нами: должно быть, они привыкли к рыбачьим лодкам, возвращавшимся с добычей, и приняли наш сияющий катер за такую лодку. Глупые птицы. Я не стал их разубеждать. К тому же стрелять по чайкам считалось плохой приметой.