Дождавшись, когда он скроется из виду, Лена обернулась ко мне:
– Фил, послушай меня, пожалуйста, только не перебивай.
Я кивнул.
– Ники тебе рассказал, наверное, всякие глупости про меня? Про то, как я ревную и все прочее? И ты подумал, что это всерьез? Скажи сразу.
– Я обещал не перебивать, – проговорил я.
– Ты издеваешься. Ответь: он об этом рассказывал или нет?
– Рассказывал.
– Я его об этом не просила. Это он сам… дурак. Так вот что я хочу тебе сказать: ничего подобного не было. Я и не собиралась плакать. Фил, не думай, что это из-за тебя.
Ее слова были не слишком последовательны.
– Думаю, что это из-за меня, – сказал я.
Я смотрел на нее, а вспоминал ту самую первую ночь, с Динкой. Да, я их сравнивал. Почему бы и нет. Ленкина грудь была скрыта под алой футболкой с воротничком у самого подбородка. Но я знал, что именно я смогу увидеть, если этой футболки на ней не будет. Да я вообще все знал. Я видел, что дышит она часто-часто, и мне хотелось прижать ее к себе и дышать вместе с ней. А еще мне хотелось потрогать ее шею, то место, где уже начинается ее ушко с золотым колечком-сережкой и которое выглядит сейчас таким нежным и беззащитным.
Я протянул руку и дотронулся. Внезапно на ее глазах выступили слезы.
– Я не… я не хочу любить тебя, Фил. Не смотри на меня так. Этого не будет.
– Будет, – пробормотал я.
И сделал вот что: обнял ее одной рукой за талию, а другой – за плечи, притянул к себе и прижался губами к ее губам. Бои на мечах с Корби не прошли даром. Мои руки стали сильнее, куда сильнее. Она не могла вырваться, и даже крикнуть не могла, а может, это было слишком для нее – кричать и звать на помощь глупого младшего брата. Вместо этого она просто закрыла глаза. Настал момент, когда я понял, что она слабеет и сдается, потому что моя рука как-то автономно и независимо от меня лезла расстегивать ее ремень, а она не останавливала ее или не хотела останавливать...
И вдруг я получил такой удар ногой, что даже подскочил. А потом согнулся и взвыл от боли.
Такого я тоже еще не испытывал. Никогда. Хорошо еще, что успел стиснуть зубы.
– Почему? – прошептала она сквозь слезы. – Ну почему?
– Что ж ты делаешь, – наконец смог выговорить я. – Ты с-с… с ума сошла…
Она отвернулась.
Так прошло еще несколько ужасных минут. Потом боль стихла, и стало просто тоскливо. Я слышал, как она всхлипывает.
Как вдруг холодная ярость поднималась во мне. Я медленно произнес:
– Лена, ты поступила неверно. Но кое в чем ты права, Лена. Меня не надо любить.
Еще шаг – и я держал ее за руки, не давая обернуться.
– Знаешь, как меня все называют здесь? – спросил я. – «Мой ярл», говорят они. Тебе понятно?
Она согнулась, пробуя высвободиться. Но это было больно.
Лена молчала, понимая все, что я хотел ей сказать.
– Я возьму тебя. Когда захочу.
Неправда, неправда: я не произносил этого. Я отпустил ее запястья, и она развернулась… и взглянула на меня с ненавистью.
– Прощай, Flea, – сказала она.