– Зачем?
Борис Александрович пожал плечами:
– Уже не помню, Филипп. Плюнуть туда, наверно.
– По-моему, это… – Фил остановился.
– Глупо. Согласен. Ничего там нет, в этой вечности. Скучно и грустно...
Зачем-то Борислав приложил руку к груди, будто прислушивался к пульсу. Потом полез за платком, церемонно высморкался. Снова взглянул на Филиппа:
– В общем, тебе пора, Матюшкин-второй. Все. Последний звонок.
– До свидания, – сказал Фил и протянул руку старику.
– Прощай, дружище. И вот что…
Он задержал филиппову ладонь в своей, толстой и мягкой.
– Стань наконец взрослым. Твой отец так и не смог. Так и остался мальчишкой. Десятый класс, вторая четверть.
Фил хлопал глазами изумленно.
– Я старался, – прошептал он. – Только все получалось не так, как надо.
– Вот и двойка тебе. Аттестат не получишь. Раньше это так и называлось – аттестат зрелости… давай исправляйся.
– Я…
Но Борислав уже не слушал. Он оглянулся, будто проверял – все ли готово? Власик из темноты помахал рукой, словно прощался.
– Я понял, – одними губами произнес Фил.
Тут князь отступил на шаг. Фил хотел что-то сказать ему, но Борис Александрович приложил толстый палец ко рту; а потом вдруг подмигнул, как старому приятелю, и отвернулся к экрану на стене. Тогда Филипп, не говоря более ни слова, шагнул в центр и взял Ника за руку, и тот вдруг схватился за нее крепко-крепко.
«Не бойся», – шепнул Фил.
Под потолком сверкнула молния, и сразу вслед за этим стало темно: темнота включилась, как обычно включается свет. Еще через несколько мгновений, – хотя от мгновений перед глазами ровно ничего не менялось, – лампы зажглись снова, и в их призрачном свете стало видно, что фокус излучателей пуст. Ник и Фил пропали, словно растворились в воздухе. Генераторы затихли, и только одинокая муха обеспокоенно гудела, летая кругами над площадкой перехода. Власик приблизился, и тогда Борис Александрович обратился к нему:
– Вот и все, Властислав. Теперь у нас каникулы. До самого сентября.
– Что есть каникулы? – не понял Власик.
– Неважно. Какая теперь разница. Слышишь?
Наверху тяжело топотали десятки ног: те, кто пробовал сломать двери, вероятно, добились своего. «Тут они, тут», – донеслись голоса. Вот кто-то рванул люк, в потолке образовался пустой квадрат, и из этого квадрата вниз полетела горящая пакля. Власик поднял пулемет и дал короткую очередь наугад, потом еще одну. Попятился и едва не выронил оружие: Борислав вдруг схватил его за рукав и оттеснил в сторону.
Он тяжело дышал, его лицо пошло пятнами.
– Узрели князя своего? – возгласил он, глядя вверх. – Ослушаться вздумали?
Он ухватился за дубовые перила и шагнул на первую ступеньку скрипучей лестницы.
– Забыли мою науку, – продолжал он грозно. – Ну, так я вам напомню. Бунтовать они вздумали! Я вам покажу, как бунтовать! Вы у меня еще попляшете!
Еще одна ступень далась ему труднее. Невидимые бунтовщики, казалось, совещались. Затем прямо в лицо князю полетел еще один ком подожженной пакли.
– Что-о? – заорал Борислав.