** *
– Что же вы натворили, – сказал Борис Александрович. – Вы даже не понимаете, что вы натворили.
Черный джип-«конкистадор» стоял под окном княжьего терема. Двор был пуст. Гридники, едва завидев нас, разбежались кто куда. Откуда-то, должно быть, из запертой конюшни, доносилось лошадиное ржание. В остальном же было тихо. Даже слишком тихо.
Старый учитель (он же – князь Борислав) выглядел хуже некуда. Дрожащие руки и мешки под глазами наводили на мысль, что он не спал несколько ночей подряд. Да так оно и было. В горнице стояла кислая вонь немытой посуды и несвежей одежды: похоже было, что старик редко покидает свое обиталище.
– Дрянные дела, – продолжал князь тихо. – Слухи вперед вас летят. И про шведский ваш поход народ уже знает. И про изгнанников. На торгу еще с неделю назад мужики толковали: скоро, дескать, Олаф-конунг на Новгород пойдет... а не Олаф, так эти ваши головорезы… их тут боятся, как огня. Вон Властислав-то в курсе должен быть…
Хмурый Власик не отвечал. Он поместился на лавке у окна, держа между колен ручной пулемет; для чего-то он забрал его из машины.
– А про Ингвара нашего я и не знал совсем, вот пока ты не рассказал… Третьего дня рация вдруг включилась, так я, хрен старый, не разобрал ничего. Одно только и понял, что все, привет всему.
– Там был пожар, – отозвался Филипп, холодея.
– Пожар, да. – Одутловатое лицо Бориса Александровича было пепельно-серым. – Искупительная жертва. Огонь очистит все. Эх, дети, дети…
Он поморгал и прозрачным взором уставился на полупустой стеклянный штоф. Наполнил серебряный стаканчик. Опустошил единым махом, крякнул.
– Так что, мальцы, я вас тут давно ожидал, все на что-то надеялся, – проговорил он. – Вот и дождался. Слава богу. Только вот слишком поздно. Слишком… поздно…
Борислав достал грязноватый платок, со старческой аккуратностью вытер губы. Ники посмотрел на него и тут же отвел глаза. Сидя за столом, он краснел и бледнел, не пил ни глотка и не говорил ни слова.
– Борис Александрович, – позвал Филипп.
– Да, Матюшкин? – Взгляд учителя на мгновение ожил. – Ах, ну конечно. Филипп, ярл. Повелитель Ижоры. Помню-помню. Так забавно смотреть на вас…
– Почему же забавно? – с неудовольствием спросил Фил.
– Забавно. Мирский и Матюшкин, дубль второй. История повторяется… а? Нет, правда?
– Подвал, – напомнил Фил. – Вы обещали запустить излучатели.
– Не вопрос. Раз обещали, пойдем и запустим.
Сказав так, князь раздумчиво покивал и снова взялся за бутылку.
– Тогда, может, мы сами? – спросил Ник. – Вы только скажите, где включить…
Борислав мутно поглядел на него:
– Где включить? Эх, мальчик… все бы тебе включить… а мне вот – знать бы, где все это выключить. Да чтобы током не дернуло.
Он задел рукавом стакан. Тот покатился прямо к Нику под руку, и Ник поймал его на самом краешке стола; и тогда князь накрыл его узкую ладонь своей, тяжелой.
– Чуешь, чем дело пахнет? – спросил он.
Со двора послышался людской гомон. Власик посторонился, и Фил тоже выглянул в окно: там, внизу, вооруженные кто чем люди один за другим выбегали на площадь перед княжескими палатами, кричали, пробовали разбить стекла брошенного «конкистадора». Вот одному или двоим это удалось, и крики стали громче. Затем кто-то начал колотить в двери.
– Не стучать, закрыто на обед, – поморщился князь. – Вот к-козлы.
– А кто они? Что им надо? – спросил Фил.
– Они думают, вы колдуны немецкие. Видели, что вы у меня тут укрылись. Теперь точно решат, что князь Борислав – подменный… пригрел у себя приспешников с-сатаны… Вот так-то.
– А где же дружина?
– Э-э, парень. Да вот они и есть дружина.