Восстание декабристов. Мифы и правда о 14 декабря 1825 года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Новейшие сведения довершили формирование у Александра представления о масштабе и силе Тайного общества. Стоило царю выбраться из-под колпака, явно сооруженного заговорщиками в столице и распространенного на все местности и учреждения, с которыми ему приходилось ранее иметь дело, как тут же сведения о заговоре посыпались как из рога изобилия. Естественно, предположение о том, что он окружен заговорщиками, переросло у Александра в полную уверенность.

Интереснейший вопрос состоит в том, доверял ли он взятым с собой Дибичу, Волконскому и Чернышеву, предпочтя их своим вроде бы проверенным годами соратникам Аракчееву, Голицыну, Сперанскому и остальным? Ответ должен быть совершенно однозначным: нет, не доверял.

Доказательством этому является тот факт, что сведения о заговоре, скопившиеся у царя, названные царедворцы получили не непосредственно от него, а из его бумаг, разобранных после 1 декабря 1825 года, — и только тогда принялись энергично и самостоятельно действовать в направлении разоблачения заговора. Причем похоже, что Дибич и А.И. Чернышев (не родственник Захара Чернышева!) постарались обойтись без П.М. Волконского — атмосфера взаимной подозрительности была совершенно очевидной! А была ли она беспочвенной?

Ранее от царя к ним поступило лишь единственное распоряжение в отношении данного дела — упомянутый приказ об аресте Вадковского. Кроме того, Дибич был также посвящен в сообщение Витта (как отмечалось, он упомянул об этом в письме от 4 декабря, о котором ниже), но не получил и в связи с этим никаких ясных распоряжений, да информация Витта и не требовала немедленных действий.

Таким образом, задержка в разоблачении заговора достигла еще трех недель — вроде бы уже по вине самого царя, но никак не Аракчеева. Так случилось не по какой-то легендарной снисходительности к заговорщикам, а потому, что царь уже полностью утратил представление о том, кому же он может доверять!

Подозревая всех и каждого, Александр не мог торопиться и должен был прощупывать каждый свой шаг. Возможно, поэтому и не предпринял пока ничего для ареста Никиты Муравьева и двух его столичных товарищей, в которых тоже не должен был видеть первых лиц созревшего заговора. Тем более, что предположительно они должны были находиться в Петербурге; это было не совсем так (там оставался только один из них), но царь в тот момент знать этого не мог. Ворошить же столичное осиное гнездо царь вроде бы пока не решался. Даже ближайшим помощникам вроде бы не доверил он эту информацию!

Но не забудем и про состояние его здоровья в данный момент — оно отнюдь не способствовало энергичным умственным и физическим усилиям.

Какой же реальный выход был у человека, столь плотно окруженного врагами? Естественно — никакого. Точнее — почти никакого: его великий последователь, также окруженный врагами, дерзнул принять их действительный или мнимый вызов — и Советский Союз получил чудеса 1936–1939 годов, до сих пор ставящие в тупик «объективных» исследователей.

Александру I это оказалось не по плечу.

Теперь заметим, что в свете описанного приобретает совершенно новый смысл легенда о Федоре Кузьмиче, в которого якобы преобразился Александр, инсценировав свою мнимую смерть и бежав от трона.

Понятно, что графу Льву Николаевичу Толстому — такому знатоку человеческих и не только человеческих душ, одному из главных авторов теории загадочной русской души, создателю бессмертных шедевров «Война и мир» и «Лев и собачка», данный сюжет пришелся очень по сердцу. Он весьма одобрил поступок императора, отметив, что особенность «русской народной души» состоит в том, что она «чужда страсти обогащения и захвата и льнет больше к чувству отречения и мира».

Возникает только недоуменный вопрос, какое же отношение почти чистый немец по крови и иностранец по воспитанию Александр I мог иметь к русской народной душе?! Надышался, что ли, русским духом?

Замечательное мнение Толстого почти не нашло единомышленников, а других серьезных версий, объясняющих добровольное исчезновение царя, не возникло, ибо, как сформулировано авторитетным современным специалистом — И.М. Пушкаревой, «никто не мог вразумительно ответить на вопрос, для чего это нужно было царю, в годы правления которого Россия прославила себя победой над Наполеоном, утвердив свой престиж в Европе» («Источник» № 6/19, 1994, с. 65).

Надеемся, что теперь никто не будет задавать вопрос, для чего это было ему нужно!

В середине ноября подвел итоги своей революционной деятельности П.И. Пестель. Он сжег наиболее опасные главы «Русской Правды», а остальные распорядился спрятать.

Пакет с его бумагами и документами его ближайших соратников А.П. Барятинского и Н.А. Крюкова был зарыт в землю сослуживцами последнего поручиками братьями Н.С. и П.С. Бобрищевыми-Пушкиными и подпоручиком Н.Ф. Заикиным неподалеку от Тульчина.

Некоторые предпочитают считать открытым вопрос, умер ли действительно Александр I 19 ноября 1825 года, скрылся ли из мира под видом Федора Кузьмича или еще как-нибудь по-другому. Почти наверняка ответ можно получить, вскрыв могилу Александра в Петропавловской крепости и произведя исследования, вполне доступные современным криминалистическим методам — но к чему такое кощунственное решение?

Очень похоже, что сердце Александра не выдержало тех испытаний, что свалились на него осенью 1825 года. Остановилось ли оно при этом или продолжало биться еще долгое время, подсказав как будто бы не слишком здоровому мозгу своего обладателя спасительный выход из сложившейся коллизии, — все это только вопрос личной жизни Александра, никак уже не влиявшего после 19 ноября 1825 года ни на дальнейшую судьбу России, ни на судьбы своих ближайших родственников.

На самом деле существует еще одна версия, которую мы считаем достоверной и изложим ее ниже.

Так или иначе, бесспорно одно: 2 сентября 1825 года Александр I, скрывшись из Петербурга, не смог ни убежать от преждевременного трагического завершения своего царствования, ни уберечь Россию от грядущих бедствий!

Не правда ли, закономерный конец карьеры царя-отцеубийцы?

В Таганроге Александра стал мучить страх отравления. Однажды он устроил скандал и заставил произвести расследование по поводу маленького камешка, попавшего в хлеб — насилу бедный пекарь сумел оправдать свою неумышленность!

11 ноября Елизавета Алексеевна писала в дневнике о муже: «„Хорошо, — сказал он, — побольше благоразумия, будем благоразумны“; он дал мне попробовать питье, которое, казалось ему, имеет какой-то посторонний привкус; я тоже находила это /…/. Вошел Виллие; он сказал ему про питье и сказал ему, что мы нашли; Виллие утверждал, что этого не может быть».

П.М. Волконский писал 12 ноября в письме к управляющему Министерством иностранных дел графу К.В. Нессельроде (пришло в Петербург 24 ноября): «Государь еще вынужден не покидать комнаты, но жар спал. Его величество еще испытывает время от времени небольшое повышение температуры, но она прекращается каждый раз, как наступает испарина. Виллье старается вызвать испарину, поскольку это является необходимым; я сообщаю вам эти подробности, чтобы вы могли опровергнуть все ложные слухи и успокоить общую тревогу».

Дальнейший ход событий в Таганроге выглядит следующим образом (снова воспользуемся книгой Николая Михайловича): «улучшение было только кажущееся, и в последующие дни лихорадка усилилась, слабость стала проявляться еще нагляднее при общем упадке сил, сон сделался тревожным, и замечалась сонливость в течение всех этих дней, очень смущавшая Виллие. 14 ноября Государь встал, хотел бриться, но с ним сделался обморок, продолжавшийся довольно долго. Врачи перепугались, а еще более Елизавета Алексеевна; больного окончательно уложили в кровать, с которой он более не поднимался».

В этот день, 14 ноября, Виллие записал в дневнике, что предложил царю лекарство, «но получил отказ, по обыкновению. „Уходите!“ Я заплакал, и, видя это, он мне сказал: „Подойдите, мой милый друг. Я надеюсь, что вы не сердитесь на меня за это. У меня свои причины!“.»

Со своей стороны напомним, что в те же самые дни наступило вторичное осложнение болезни графа Витта! Почему никому за сто восемьдесят лет не пришло в голову сложить в единую картину все нагромождение жутких историй, происшедших в достопамятном 1825 году???

Николай Михайлович сообщает: «15 ноября Государь пожелал приобщиться Св. Тайн, которые были ему даны священником Федотовым, с которым он оставался больше часа наедине во время исповеди и причащения».

Но это еще был не конец: 17 ноября Елизавета Алексеевна писала в письме в Петербург: «Ему заметно лучше, но он очень слаб». В тот же день Виллие записал в дневнике: «Князь[П.М.Волконский] в первый раз завладел моею постелью, чтобы быть ближе к Императору, барон Дибич находился внизу». Если Волконский хотел помочь императору, то несколько запоздал!

Дневник Виллие на следующий день: «Ни малейшей надежды спасти моего обожаемого повелителя. Я предупредил Императрицу, князя Волконского и Дибича».