Фавориты и фаворитки царского двора: читать начало книги онлайн

В ходе начавшейся в 1756 году так называемой Семилетней войны армия Пруссии одержала ряд военных побед над австрийцами и французами. Когда же в мае 1757 года в военную кампанию за гегемонию в центральной Европе вступила Россия, то положение стало меняться не в пользу Пруссии. В январе 1758 года русские войска взяли Кёнигсберг, и Восточная Пруссия была включена в состав Российской Империи. В ходе дальнейших военных действий «непобедимая» прусская армия была фактически разбита, и в конце сентября 1760 года русские войска вошли в Берлин. «Фридрих Великий» бежал и стал задумываться о самоубийстве.

Нежданное спасение к Фридриху пришло из России. 25 декабря 1761 года (5 января 1762 года) умирает Императрица Елизавета, и на престол государства Российского восходит Петр Федорович под именем Петра III. Он сразу же прекращает военные действия и возвращает Пруссии все отвоеванные территории без всякой компенсации. Мало того, Петр Федорович в своем восторженном восхищении пошел дальше: распорядился ввести в русской армии прусский мундир. Вполне понятно, что прусские пристрастия, превращавшиеся в направления государственной политики, не могли принести ему симпатий в России.

Графиня Елизавета Романовна Воронцова.

Гравюра XIX в.

Второй очевидной «слабостью» Петра III являлась русская княжна Елизавета Романовна Воронцова (1739–1792), которая стала особенно близка сердцу Петра Федоровича в последние годы его жизни. Она была дочерью генерал-аншефа и сенатора князя Романа Илларионовича Воронцова (1707–1783) и доводилась родной сестрой Екатерине Романовне Дашковой (1743–1810), получившей известность сначала в качестве ярой сторонницы Екатерины II, активно способствовавшей ее воцарению, а затем прославившейся в роли президента Российской академии наук. Привязанность Петра Федоровича к «любезной Лизавете» была так сильна, что когда его свергли с престола, то он просил свою жену – заговорщицу Екатерину II только о двух милостях: не разлучать с Елизаветой и не лишать любимой скрипки, на которой он играл каждый день с великим усердием.

Жену Петру Федоровичу подыскала Императрица Елизавета. Она остановила свой монарший взор на принцессе Софии-Фредерике-Августе Ангальт-Цербстской, которая родилась на севере Германии в городе Штеттин 21 апреля (2 мая) 1729 года. Ее отец – князь Ангальт-Цербстский Христиан-Август (1690–1747), дослужившийся до генерала на прусской службе, исполнял обязанности коменданта города Штеттина. Мать – урожденная герцогиня Гольштейн-Готторпская Иоганна-Елизавета (1712–1760). Таким образом, София приходилась Петру Федоровичу троюродной сестрой по матери.

Принцесса Ангальт-Цербстская вместе с матерью прибыла в Петербург в феврале 1744 года и быстро завоевала сердце Императрицы Елизаветы. Она нашла, что девушка умна, скромна, воспитанна. К тому же ее рекомендовал прусский Король Фридрих, мнение которого в тот период Елизавета весьма ценила. Выбор был сделан: 26 июня 1744 года принцесса приняла православие с именем Екатерины Алексеевны. Прошел год, и 21 августа 1745 года в Санкт-Петербурге состоялось венчание и пышная свадьба наследника престола Петра Федоровича и «благоверной Великой княгини» Екатерины Алексеевны. К этому времени мужу исполнилось семнадцать лет, а жене – шестнадцать.

Императрица Екатерина II.

Художник В. Эриксен. Вторая пол. XVIII в.

Известно доподлинно, что Петр Федорович искренне любил свою тетку – Императрицу Елизавету, которую называл «матерью». Свою родную мать он не знал и не помнил, отца потерял весьма рано и был фактически лишен родительской любви и ласки. Его воспитателем был прямой до грубости гофмаршал Брюммер, который не заботился о духовном и интеллектуальном развитии своего подопечного. Главное – сделать из него примерного унтер-офицера. В детстве Петр знал и розги, и подзатыльники, и стояние в углу «на горохе», и голод, и холод.

Тетушка же Елизавета дарила Петру нерастраченные материнские чувства, что вызывало отклик в душе юного Цесаревича. Императрица баловала его, осыпала подарками, и бывший гольштинский герцог, когда они бывали вместе, ластился к ней, за что она называла его «котенком». Сам «котенок» не стеснялся своей привязанности и первое слово, которое он научился произносить без акцента, было «матушка», адресованное тетке-благодетельнице.

Вообще Петр Федорович был всегда искренним человеком, не умевшим «играть на публику», чем очень вредил себе в глазах окружающих. Зато искусством лицедейства в полной мере владела его супруга Екатерина, обольстившая немалое число людей своим «обхождением». Умная, расчетливая и талантливая, она сумела блистательно «сыграть жизнь», и за внешней маской многие современники, да и потомки, так и не смогли разглядеть ее истинный облик.

Трудно даже сказать, когда, в какие периоды и моменты своей бурной биографии она была подлинной. Неизвестно, в какой степени она «расслаблялась» в альковах, со всеми своими фаворитами… В этот заповедный мирок Екатерины никто из посторонних допущен не был, и никто не оставил никаких «записок» и «мемуаров». На официальной же арене доминировали позы, фразы и жесты, которые сегодня могли быть одними, а назавтра – совершенно другими. Мастерством перевоплощения Екатерина II владела в совершенстве. Она была воистину великой актрисой…

Императрица Елизавета была весьма недовольна своим племянником, точнее говоря, его публичным поведением. Петр Федорович не оправдывал ее надежд, за несколько лет так и не став в полной мере русским. В семнадцать лет все еще продолжал играть оловянными солдатиками в войну, но что еще ужасней, весьма критически отзывался и о России, и о русских, а на церковных службах вел себя предосудительно. Болтал, передразнивал священников, хихикал и ухмылялся при церковных таинствах.

Для Елизаветы, которую в народе величали «церкволюбивой», подобное поведение представлялось недопустимым. Она пыталась влиять на племянника, делала ему наставления и замечания, но этого воспитательного воздействия хватало ненадолго.

После свадьбы Петра и Екатерины новая семья фактически так и не сложилась. Это был династический брак, один из самых (если не самый) несчастливых в истории рода Романовых. Любви не было, и она, вопреки надеждам Елизаветы, так и не приходила. Каждый из супругов жил своей жизнью, порой с трудом вынося другого. Русская поговорка «стерпится – слюбится» в данном случае не сработала. Петр отдавался собственным интересам: тетка разрешила ему в 1755 году пригласить контингент пруссаков, и он с упоением занимался с ними маршевой и караульной службой. Еще к числу любимых занятий относилась игра на скрипке, охота, дружеские пирушки, а в последние годы – любовь к Елизавете Воронцовой.

Екатерина же «играла по правилам»: была учтива, любезна, демонстрируя почтительное отношение к церковным обрядам, хорошо зная, что неуважение к православию недопустимо и таким путем в России, кроме нелюбви и презрения, ничего иного заслужить невозможно. Она на публике была подчеркнуто, даже нарочито, «благочестивой», прекрасно понимая, что русские простят многое, но никогда не простят неуважения к своим святыням и обрядам.

Конечно, она была умна, можно даже сказать – изощренно умна, и умела использовать людей в своих интересах, которые часто совпадали с интересами России. В этом заключалась сила мастерства Екатерины II. В понятиях нашего времени ее с полным правом можно было бы назвать архиталантливым «топ-менеджером». Она умела подбирать способный «персонал» и управлять им.

В качестве Великой княгини Екатерина многие годы жила двойной жизнью: тихая, смиренная на публике и совершенно другая за кулисами. Она ни на один день не переставала работать «в свою пользу». Нет, планы династического переворота она не обсуждала и, во всяком случае, не вела по этому поводу переписку. Но «общественное мнение» относительно порочности и умственной ущербности своего супруга она создавала весьма искусно.

В своих «Записках» Екатерина II потом с обескураживающей откровенностью признавалась, что во имя роста своей популярности она не гнушалась ничем: «И в торжественных собраниях, и на простых сходбищах и вечеринках я подходила к старушкам, садилась подле них, спрашивала об их здоровье… терпеливо слушала бесконечные их рассказы, сама спрашивала их советов в разных делах, потом искренне их благодарила. Я узнавала, как зовут их мосек, болонок, попугаев; знала, когда которая из этих барынь именинница. В этот день являлся к ней мой камердинер, поздравлял ее от моего имени и подносил цветы и плоды из ораниенбаумских оранжерей. Не прошло двух лет, как самая жаркая похвала моему уму и сердцу послышалась со всех сторон и разлилась по всей России. Этим простым и невинным образом составила я себе громкую славу, и, когда зашла речь о занятии Русского Престола, очутилось на моей стороне значительное большинство».

Последние два года жизни Императрица Елизавета постоянно болела, и было ясно, что ее кончина не за горами. А дальше? Дальше надо было творить будущее, и Екатерина его творила. Если учесть, что «общественное мнение» для середины XVIII века определялось по сути дела разговорами и настроениями в нескольких столичных дворцах, в кругу русской знати, то человеку умному, да к тому же наделенному актерским дарованием, такому как Екатерина, удалось без особо труда заиметь там немало симпатизантов.

Княгиня Екатерина Романовна Дашкова.

Художник Д. Г. Левицкий. 1784

Здесь самое время остановиться на одном известном случае екатерининского обольщения. Речь идет о Екатерине Романовне Дашковой[4], урожденной Воронцовой, о которой ранее упоминалось как о младшей сестре Елизаветы Романовны – возлюбленной Петра III. После общения и бесед с Екатериной Дашковой в 1770 году французский философ Дени Дидро написал, что «княгиня Дашкова любит искусства и науки, она разбирается в людях и знает нужды своего отечества». Может быть, к этому времени она и «научилась разбираться в людях», но в молодости она безоглядно отдавалась симпатиям и антипатиям. И главной ее тогдашней «симпатией» стала Великая княгиня Екатерина, за которую юная девица Воронцова готова была пожертвовать жизнью.

В своих «Записках», которые княгиня Дашкова написала на склоне лет, она подробно изложила историю своих отношений с Екатериной. К тому времени давно уже не было в живых всех участников дворцового переворота, который в июне 1762 года привел к власти Екатерину, переворота, активным участником которого была сама княгиня. Прошло более сорока лет после тех событий. Екатерина Романовна, научившаяся «разбираться в людях», узрела уже некоторые «пятна» на короне Екатерины II, но тем не менее для нее не подлежали сомнению блеск и величие этого образа. Она все еще была уверена, что свержение Петра III было «делом спасения России», дистанцируя Екатерину II от факта гнусного убийства Императора, который, напомним, являлся крестным отцом самой княгини Воронцовой-Дашковой! Для княгини 28 июня – день свержения с престола внука Петра I Императора Петра III – навсегда остался «самым славным и достопамятным днем для моей родины»[5].

Дашкова познакомилась с Великой княгиней Екатериной осенью 1758 года: ей только минуло пятнадцать, а Великой же княгине было уже почти тридцать. Разница в возрасте как будто не имела значения, и Екатерина Романовна с упоением вспоминала, как они беседовали о литературе, естественно, о французской, потому что ни о какой другой ни та ни другая собеседница не знали и не подозревали. «Великая княгиня осыпала меня своими милостями и пленила меня своим разговором. Возвышенность ее мыслей, знания, которыми она обладала, запечатлели ее образ в моем сердце и в моем уме, снабдившем ее всеми атрибутами, присущими богато одаренным натурам», – с умилением писала Дашкова через десятилетия.

Так как муж Екатерины Романовны князь Дашков был полковником лейб-гвардии Преображенского полка, командиром которого был наследник Великий князь Петр Федорович, то встречи жен офицеров, так называемых полковых дам, с командиром делались неизбежными. К тому же Дашкова происходила из знатной, приближенной к трону семьи, что неминуемо создавало условия для таких встреч. Дашкова горела желанием общаться с Великой княгиней Екатериной, но при этом старалась уклоняться от встреч с Великим князем. Это носило вызывающий характер, и Петр Федорович выражал пожелание своей крестной дочери, чтобы при встречах она была больше с ним, чем с Великой княгиней. Увещевания не производили на Дашкову никакого впечатления. Она была очарована и пленена Екатериной, не желая ни видеть, ни слышать ее супруга.

[4] С 1759 года она была замужем за князем Михаилом-Кондратием Ивановичем Дашковым (1736–1764).

[5] Подробнее см.: Боханов А. Н. Павел I. Заговор против венценосца. – М.: Вече. – 2021. – 464 с.