Плоть: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Макс вытянул палку, а потом вставил ее обратно. Единственное, чем отреагировала на это Холли, была короткая фраза: «Не здесь и не сейчас». Она решительно оттолкнула Макса в сторону. Они снова принялись играть в деву с мусорным ящиком и рыцаря со шваброй. Макс решил помочь Холли навести в зале порядок. Я притворился, что только сейчас добрался до верха, и тяжело затопал по половицам, направившись к стойке бара, на которой золотистой кучкой лежали ключи Мэриэн.

— Ключи, — объяснил я, когда Макс удивленно поднял свои кустистые брови. — Не могу без них тронуться.

— Если тронулся, то поезжай, — вставил Рой откуда-то слева.

Я автоматически кивнул. Не согласиться с Роем значило обречь себя на неприятности — потерять массу времени на объяснения. Я скатился по лестнице вниз. Выходя из бара, я увидел, как у тротуара паркуется Эрик Ласкер, записной марксист нашей кафедры. Он недавно купил машину и теперь по-капиталистически ее эксплуатировал — ездил на ней везде и всюду. Оксфорд — городок маленький. Ласкер видел, что я сел в машину с Мэриэн, но с этим уже ничего не поделаешь. Я помахал ему, дав понять, что не делаю из этого никакой тайны, и он ответил мне тем же жестом. Кроме того, он грязно мне подмигнул.

7

Мэриэн молчала, пока мы выезжали на улицу. Нашу пантомиму с Эриком она вообще не заметила.

— Ну и что вы думаете?

— О Холли? — Я понимал, что ничто сказанное мной не поможет. — Она… э-э… определенно аппетитная. Может быть, правда, не очень интеллектуальна.

— Это уж точно. — Мэриэн стукнула ладонью по приборной доске. — Не понимаю, что его привлекает к этой… к ней.

Я искоса, с любопытством, взглянул на Мэриэн. После того достопамятного фиаско на вечере у Ноулзов несколько воскресений назад я был постоянно занят припоминанием разных экзотических риторических приемов. Тот, которым сейчас воспользовалась Мэриэн, называется апосиопесис — внезапный разрыв фразы. Привлекает к этой — какой? К барменше такого типа?

— Вы хотите сказать, что ему нравится… что он… хм… ухаживает…

— Я имею в виду женщин такого типа, — невообразимо тихим голосом буркнула Мэриэн. Сейчас она вообще выглядела странно съеженной, или мне только так казалось от сравнения ее с Холли — последней досталось куда более щедрое телосложение.

Груди Мэриэн вяло обвисали под красным платьем, соски были видны, но и они плакали, безвольно глядя вниз. Я-то знал, как выглядят эти же, но возбужденные соски; теперь они явно были подавлены. Мне захотелось потрепать Мэриэн по грудям, бормоча при этом: «Ну, ничего, ничего». Вместо этого я пробормотал только: «De gustibus…» Мы ехали по Университетской авеню, и я посмотрел на дорогу как раз вовремя, чтобы вильнуть в сторону и объехать валявшиеся в правом ряду останки раздавленного на асфальте броненосца с оранжево-красными вывороченными кишками. Труп животного выглядел как игрушечный танк, но машина может раздавить и его. Выхухоли, черные белки, щитомордники, коробчатые черепахи — нигде, за исключением Юга, не видел я столь разнообразной и экзотической, раздавленной автомобилями фауны. Я уже не говорю о слишком беспечных водителях. Вдруг я осознал, что забыл, где живет Мэриэн.

— Э, куда дальше?

— К черту… То есть я хочу сказать, надо свернуть у баптистской церкви.

Я не знал, какую из них она подразумевала, но наверняка речь шла о какой-то церкви на углу. Церкви на Юге всюду как банки: Баптистская церковь Желтого Листа, Баптистская церковь Миссионерского Служения, Вторая Оксфордская баптистская церковь Свободной Воли (мне ни разу не случилось увидеть Первую), Баптистская церковь Святого Спасения и так далее и так далее. Фасад нужной нам церкви был украшен белым полотнищем с рекламой воскресных обедов с жареной курятиной. «Женский вечер со спагетти», «Молодые христиане: все, что можно съесть из запеченных моллюсков» — из всего этого возникает прямая связь церкви с едой. В конце концов, именно Христос первым занялся распределением хлеба. Правда, те трехслойные пироги, которые, как я видел, продавались у входа прихожанками, были положительно греховны.

Проехав два квартала от церкви, мы оказались в Вилла-Флэте, упорядоченном скоплении домов, какое можно увидеть где угодно — на Юге, на Севере и, наверное, даже в преисподней. Самое подходящее название для обитателей Вилла-Флэте — ученый на полпути. Эти жилища предназначались для людей, покинувших общежитие студенческого городка, но не имевших пока денег на более сносное жилье. Стены покрыты лимонного цвета терракотой, а окна закрыты жалюзи — голубыми, как глаза ребенка. Все это венчалось шоколадно-коричневой кровлей. Три «виллы» образовывали блок, а четыре блока окружали четырехугольник дерна, скудно поросший травой.

— Не надо ничего говорить, — сказала Мэриэн, перехватив мой взгляд. — Макс называет это место «виллами проклятых».

— Ну, не знаю. По-моему, здесь не так уж плохо.

— Нет, плохо, и именно поэтому так дешево. Я не попала вовремя в университетский список на жилье, вот и приходится теперь жить здесь.

Мы остановились возле блока, который Мэриэн мне показала. Перед домом на клумбе фуксиями была выложена цифра 5.

— Я могла бы поселиться в более живописном месте, но мне его даже не показали — это по ту сторону цветной линии.

Расизм Юга — вещь весьма примечательная. Обычно он не бывает таким безобразным и отвратительным, каким он стал на Севере. Здесь расизм под контролем, поэтому он более жизнеспособный и оттого худший. В Оксфорде, например, было очень мало черных семей среднего класса, и у них не было никакого стимула селиться здесь. Это была пропасть, пустота, а пустота не так заметна, как живое присутствие. Я поделился этими мыслями с Мэриэн, когда мы вышли из машины, и она согласно кивнула. Большая часть новичков факультета, нанятых в течение последних пяти лет, замечала это и не стеснялась в комментариях. Если это чувство сохранится, то когда-нибудь настанет день и мы изменим положение вещей. С такими людьми, как Эрик Ласкер, мы смогли бы организовать даже митинги в поддержку восстановления социальной справедливости в Зимбабве.

Посыпанная гравием дорожка была обрамлена двойным рядом карликового кустарника. Трава палисадника была подстрижена до такой степени, что никакой ветер не смог бы пошевелить ею. У двери под номером 5В Мэриэн забрала у меня ключи. Она открыла дверь и печально улыбнулась.

— Вы не против войти?

— Конечно нет. — Отказ показался бы оскорблением. Кроме того, не собирается же она наброситься на меня в холле.

Внутри дом оказался несколько лучше, чем снаружи, вероятно, потому, что здесь его обставляла сама Мэриэн. Перегородка холла была украшена потускневшим зеркалом какого-то смутно испанского стиля. Перед зеркалом стояла корзина с засушенной сиренью. Плетеный коврик соединял холл со спальней и столовой-кухней. Два строгих стула с высокими вертикальными спинками словно ожидали, когда слуга поднесет им кофе от плиты в глубине комнаты. На низком столике между стульями стояла миниатюрная складная ширма и эластичный шнур цветов французского триколора. В последнем предмете воплотилось присутствие Макса.

— Вот. — Она протянула вперед руку, и одежда снова обрела надлежащую форму. — Вы видите то, что видите.

— Я вижу.

Я, правда, не видел спальню, во всяком случае, с того места, где стоял. Единственное, что я мог различить, — это кусочек пледа, наброшенного на нечто похожее на стандартную кровать. И что? — мысленно спросил я себя. Ты здесь не инспектор. Ты здесь не для того, чтобы свидетельствовать, что-то узнавать, удовлетворять свое любопытство или составлять отчет об увиденном. Ты здесь не для того, чтобы цитировать Т. С. Элиота. Ты не найдешь здесь камеры пыток в чулане. Хотя в поиске непристойностей было что-то возбуждающее.