Дэниел осторожно подхватил ее на руки и двинулся в сторону дома по предательски скользкой дороге. Жидкая грязь превращала каждый его шаг в настоящее испытание, к тому же он почти ничего не видел перед собой из-за упавших на глаза мокрых прядей, но все же продолжал идти, гонимый ужасом и яростью, наполнявшими измученное тело силой.
Рамсгейт за это заплатит, непременно заплатит, и Хью тоже. Видит бог, весь мир заплатит, если Энн больше не откроет глаза.
Один шаг, другой, и еще… До тех пор, пока впереди не показался Уиппл-Хилл. Еще через несколько мгновений Дэниел оказался на подъездной аллее и, когда его ноги начали взывать о пощаде, а колени грозили подогнуться, преодолел три ступени величественного парадного крыльца и с силой пнул дверь.
Потом еще раз.
Еще.
И еще.
Дэниел долбил по ней до тех пор, пока не послышались чьи-то торопливые шаги.
Дверь распахнулась, и возникший дворецкий ошеломленно вскрикнул на пороге:
– Милорд!
Три лакея бросились вперед, чтобы освободить графа от ноши, в то время как он, вымотанный и охваченный ужасом, опустился на пол, выдохнув:
– Позаботьтесь о ней, постарайтесь согреть.
– Сию минуту, милорд, – заверил его дворецкий, – но вы…
– Нет! Сначала о ней!
– Конечно, милорд, – дворецкий быстро подошел к ошеломленному лакею, державшему на руках гувернантку и совершенно не обращавшему внимания на стекавшую в его рукава воду. – Ступай! Отнеси ее наверх! А ты нагрей воды! – приказал он служанке, спустившейся в холл поглазеть на происходящее. – Сейчас же!
Дэниел, успокоенный слаженной работой слуг, прикрыл глаза. Сделав все, что в его силах, что должен был, он мог передохнуть.
Глава 14
Когда Энн наконец пришла в себя, медленно вынырнув из безжалостной темноты в клубящуюся серую мглу, первым, что она ощутила, были чьи-то прикосновения. Ее ощупывали со всех сторон, словно хотели снять одежду.
Энн попыталась закричать, но голос не слушался. Все ее тело сотрясала дрожь, мышцы болели, руки и ноги отказывались подчиняться. Энн настолько обессилела, что не знала, способна ли открыть рот и издать хотя бы один звук.
К ней приставали и раньше: самоуверенные молодые джентльмены, считавшие гувернантку легкой добычей, или хозяин дома, думавший, что ему позволено все, раз уж он платит ей жалованье, даже Джордж Чевил, из-за которого ее жизнь изменилась до неузнаваемости. Но обладая силой, острым умом, а в случае с Джорджем даже оружием, Энн всегда умела за себя постоять. Теперь же ничего этого у нее не было, она не могла даже глаза открыть.
– Нет, – простонала она, извиваясь, как ей показалось, на холодном деревянном полу.
– Ш-ш-ш, – раздался незнакомый голос, явно женский, и это немного обнадеживало. – Позвольте вам помочь, мисс Уинтер.
Незнакомка знала ее имя, но хорошо это или плохо, Энн не понимала.
– Бедняжка! Замерзла-то как! Мы отнесем вас в горячую ванну.
О господи! Ванна! Это же настоящий рай! Энн замерзла так, как не замерзала никогда прежде. Все казалось таким тяжелым: руки, ноги и даже сердце.
– Ну вот, дорогая, – вновь раздался женский голос. – Позвольте мне расстегнуть пуговицы.
Энн предприняла очередную попытку открыть глаза, но ощущение было такое, будто кто-то положил на веки гири или погрузил ее в какую-то липкую массу, из которой она никак не могла выбраться.
– Теперь вы в безопасности, – голос звучал очень по-доброму, и женщина, кажется, действительно хотела помочь.
– Где я? – прошептала Энн, все еще пытаясь открыть глаза.
– В Уиппл-Хилле. Лорд Уинстед нес вас на руках под дождем.
– Лорд Уинстед… Он…