Сначала он не обратил внимания на новости. Все плохо… да какая разница?
Они привлекли его, только когда семидесятилетний Уолтер остановился на середине проклятия и поднял глаза к экрану. А Хулио пролил белый ром мимо бокала с мохито, который готовил, и жидкость брызнула ему на руки.
— Что, черт возьми, это такое? — прорычал Уолтер своим хриплым голосом курильщика. Он поднял «Бад Лайт» за горлышко и сделал несколько неровных глотков, после чего закусил губу и ткнул бутылкой в плоский экран.
— Такого не было с тысяча девятьсот сорок… — Хулио замолчал, так и держа бутылку в руках, даже не потрудившись вытереть руки.
Его отливающие сединой волосы блестели в свете барных ламп, подчеркивая напряженные контуры рта. В свои пятьдесят с небольшим лет Хулио легко улыбался, его открытое, искреннее лицо сохраняло молодость, но сейчас он выглядел так, будто постарел на десяток лет буквально в последние шестьдесят секунд.
— У меня такое чувство, что дальше будет только хуже, гораздо хуже. — Логана затошнило, неконтролируемый страх подступил к горлу, впиваясь в самые глубины сознания. Он хорошо знал это чувство. И он его ненавидел. Именно от страха он отчаянно пытался избавиться большую часть последних четырех лет.
Он отхлебнул пива из бутылки. Чтобы пережить этот день, ему явно не хватало алкоголя.
— Это, наверное, ИГИЛ! — воскликнула женщина лет сорока, сидевшая в конце бара.
— Или Россия, — прохрипел Уолтер. — Эти коммунистические ублюдки ненавидят нас с тех пор, как…
— Эй, погоди. Давай не будем делать поспешных выводов, — притормозил его Хулио, вытирая руки полотенцем, но сам выглядел потрясенным. Он потянулся к золотому крестику на цепочке у себя на шее.
Затем в новостях сообщили о третьей бомбе. После этого уже никто ничего не говорил.
Они в гробовом молчании смотрели, как взрыв заполняет экран. Все эти люди — десятки тысяч, сотни тысяч — погибли в одно мгновение. Сколько еще тысяч человек серьезно пострадали посреди этого опустошения? Как больницы и службы спасения могли справиться с таким количеством погибших и раненых?
Больницы будут перегружены. И это не одна бомба, а две. Три, если считать ту, которую полиции Чикаго удалось обезвредить.
Бомб будет больше. Логан почему-то не сомневался в этом.
Выпивка в его желудке превратилась в кислоту. Адреналин леденил кровь.
— Нам нужно уходить, — мрачно сказал он.
Но никто его не услышал. Посетители бара были прикованы к новостям, слишком оцепеневшие и потрясенные, чтобы реагировать.
Логан заставил себя встать. Ему отчаянно хотелось утопить себя в виски, пока разум не помутится настолько, что он не вспомнит даже собственного имени, не говоря уже о том, что сотни тысяч людей умерли — умирают — в этот самый миг.
В то же время инстинкт самосохранения, от которого он так и не смог избавиться, как ни старался, требовал немедленных действий.
По крайней мере, у него с собой верный «Глок-43» в потайной кобуре на пояснице.
Хотя какой прок от пистолета против бомбы.
В любом случае лучше уехать, убраться из города на несколько дней, пока не минует опасность.
Сейчас ни один крупный город в Америке нельзя считать безопасным.
Логан сделал еще один глоток и положил двадцатку под бутылку. Его взгляд в последний раз обежал бар и остановился на официантке, которую он заметил раньше.
Среднего роста, стройная, но крепкая, с гордой, непокорной осанкой. Пряди длинных русых волос небрежно выбивались из ее хвоста.
На ней были кроссовки и простая серая майка с черными брюками-карго.
Что-то в чертах официантки притягивало взгляд: острые скулы, прищуренные глаза, но в то же время мягкие линии подбородка.
Она держалась уверенно, как девушка, которая никогда не сдается. Из тех, кто скорее пошлет к черту, чем будет терпеть чье-то дерьмо, особенно от мужчины.
Девушка, с которой Логан с удовольствием бы познакомился до того, как все случилось, до того, как он стал опасен для себя и всех вокруг.
Официантка встретилась с ним взглядом. Ее глаза были широко раскрыты и напуганы, как и у всех остальных, но в них читалась мрачная решимость.