Мы лежим на кровати почти вплотную. И я вдруг понимаю – он сдерживает себя. Его руки напряжены, мышцы натянулись канатами, а ещё… я слишком хорошо чувствую его мужское желание.
– Вот бы ты не захотела меня покидать, – шепчет он, подтягивая меня выше, и нежно целуя мою шею. Позвоночник будто током пронзает. Я судорожно вздыхаю, впиваясь ногтями в мужскую рубашку.
Холодные губы Клоинфарна на моей шее кажутся горячими, как раскалённый песок. Он прикусывает кожу, заставляя ахнуть от вспышки удовольствия.
– П-подожди, – бормочу зажмуриваясь. А когда открываю глаза, понимаю, что мы сменили положение – Клоинфарн навис сверху. Он придавил подол сорочки, уперев колено между моих ног. Его губы ловят мочку уха, лаская, рука скользит по моему животу.
– Ах-х.
Меня накрывает волной жара! Настолько сильной, что если бы я стояла – то подкосились бы ноги.
Метка на запястье горит. Пульс несётся галопом. В венах вместо крови бурлит лава. Теперь не только мой зверь, но и тело меня предаёт! Оно, как и внутренний зверь, выгибается от удовольствия, тянется к Клоинфарну, желая его прикосновений, его запаха, его близости. Это пугает чуть ли не больше, чем все призраки этого дома!
– Ты останешься со мной? – спрашивает дракон, задевая губами пылающую кожу шеи.
Я мотаю головой, выкрикивая почти в панике:
– Нет! Никогда!
Клоинфарн замирает, а потом выпрямляет руки и заглядывает в мои глаза. У меня внутри всё сжимается от этого взгляда – тёмного, порочного. И моё отражение в чёрных зрачках ничем не лучше! Я выгляжу пьяной, развратной и безумной.
– Так сильно меня ненавидишь, Адель? – спрашивает дракон, и зрачки его вытягиваются в иглы.
Нет! Нет! Нет!
– Да! – испуганно говорю я.
Потому что слишком боюсь, что если дам иной ответ – то он не отпустит! Затянет в омут, такой же бездонный как его глаза. Такой же беспощадный, как его губы, сводящие с ума. Такой же обманчивый, как это дом! И опасный, как местный туман!
– Да, – повторяю я пересохшим ртом. – Ненавижу.
Сердце колотится в ушах. Несколько секунд мы смотрим друг на друга.
А потом зрачки дракона вновь сжимаются в точки, он приподнимает уголки губ в мрачной усмешке:
– …ты, как всегда, жестока, Адель, – и выпускает из объятий.
Я тут же откатываюсь на край кровати, вскакиваю на ноги и отпрыгиваю к окну. Меня трясёт так, будто снова началась лихорадка!
Клоинфарн же ведёт себя, будто ничего не случилось. Будто мой ответ его ничуть не задел. Сев на кровати, он проводит рукой по серебристым волосам и поворачивается ко мне, глядя из-под полуприкрытых век.
– Всё же кролики – мастера побега, – говорит он, наклонив голову. – Вас этому отдельно обучают? Или это врождённый навык?
– Врождённый! – отвечаю я, вскинув дрожащий подбородок и на всякий случай сделав ещё шаг назад. – Ведь иначе кроликам не выжить! Каждый хищник норовит их слопать!
– Ну а если, пообещаю тебя не есть… перестанешь сбегать? – ухмыляется он, показывая заострённые зубы.
И хотя Клоинфарн снова паясничает, его глаза смотрят с совсем иными эмоциями. В колодцах зрачков бушует ледяной хаос и полыхает огонь желания. Взгляд дракона то прожигает мои искусанные губы, то опускается к груди, вздымающейся от частого дыхания, то вновь возвращается к глазам.
Мой внутренний кролик мечется, не понимая, почему мы сбежали из объятий. Тело горит.
– Зачем ты вообще спал здесь? Со мной?! – спрашиваю я, обхватывая себя руками.
– Чтобы отогнать теней, – отвечает Клоинфарн, вставая. Его движения расслабленные, тягучие, как у выспавшегося хищника. – После прилива они наводнили дом, будто муравьи – лес. Даже крохотный телесный контакт с носителем драконьей крови защищает от них.
Я растерянно моргаю.
Значит… он меня защищал? А я…