– Оказалось, убить нас можно. Запоминай инструкцию, Адель, – голос звучит с сарказмом, за которым скрывается боль. – Подливаешь в чай наркотический отвар… Шепчешь слова любви… Обещаешь остаться рядом навсегда… в потом бьёшь в сердце магическим кинжалом. Работает безотказно! К несчастью для Эйды, я наполовину демон. Поэтому её план сработал не до конца. Но не переживай, она выкрутилась! Шмыгнула в мир оборотней. А к моменту, как я её нашёл, уже обзавелась связями. Вместе с местным магом по имени Бранаур приготовила для меня хитрую ловушку. Магическую реальность, в которой я застрял на сотни и сотни лет. Если вспомнишь, у вас в Аштарии стоит алтарь, ныне расколотый надвое.
– Это реликвия нашего дома…
– Ну да, реликвия, – мрачно усмехается Клоинфарн, скрещивая руки. – Вот этой реликвии я и проторчал уйму лет. Но они не прошли бесполезно. Я избавился от иллюзий, накопил тьмы. Я ждал случая. И он подвернулся. Бранаур совершил ошибку, я ею воспользовался. Странно, что Николь не рассказывала тебе эту историю.
– Ты про маму?
– Да. Она была участницей тех событий. Как и твой отец.
Я жду, что муж скажет что-то ещё, но он замолкает. Его взгляд становится отстранённым, а по лицу пробегает тень.
– И всё же… – осторожно говорю я. – Что случилось с Эйдой?
– Она давно умерла. Люди не живут так долго, как драконы. Особенно, если лишаются их магической поддержки.
– Но я не понимаю… если у вас с Эйдой было всё хорошо… То почему она так поступила?
Дракон вскидывает глаза с вертикальным зрачком, растягивает губы в улыбке-заглушке.
– Раньше я хотел это узнать. Но теперь мне всё равно.
Его голос звучит ровно, но я откуда-то знаю – это неправда.
Отвернувшись, Клоинфарн отходит к окну, выглядывает на улицу. Теперь я вижу только его широкую спину, волосы, убранные в хвост, касаются лопаток.
– Значит, ты сотни и сотни лет провёл в той ловушке? Совсем один? – шепчу я, спуская ноги с кресла.
– Я люблю одиночество. Считай, отдохнул от всех.
Снова ложь. В моей груди делается так холодно, будто я проглотила льда.
Коснувшись босыми ступнями прохладного пола, я встаю. Одеяло с тихим шорохом падает с кресла. Когда я подхожу ближе, спина дракона напрягается – он слышит, что я рядом.
– А твоё сердце… – шепчу я, – поэтому не бьётся? Из-за Эйды? Потому что она пронзила его кинжалом?
– Нет. Просто мне надоел его стук, отвлекает. Я сам его заморозил.
Ложь… ложь… ложь!
“Ты весь состоишь изо лжи, Клоинфарн! – хочется крикнуть мне. – Ты лжёшь и мне. И себе. Закутался в броню изо льда, отгородился от прошлого шипами и колкими ухмылками. Но почему-то моё собственное сердце разрывается от печали, бескрайней как океан.
И в следующий миг, повинуясь почти болезненному порыву, я обнимаю застывшего у окна дракона.
Замерев, я обнимаю Клоинфарна со спины. Мои пальцы сцеплены на твёрдом животе дракона. Щека прижата к его холодной спине, под зажмуренными веками набегает влага. Он стоит напряжённый как сжатая до предела пружина. Его мышцы наливаются сталью, проступают рельефом.
Но при этом голос звучит с неуместной усмешкой:
– Эй, Адель, ты чего? Решила отдать мне положенные “объятия” заранее? Или ты просто впечатлительная, как все кролики Аштарии?
Нет! Я мотаю головой, не в силах говорить.
Я знаю, сейчас он пытается оттолкнуть словами, потому что руками – не может. Руками он накрыл мои сцепленные пальцы и прижал к себе. В Клоинфарне будто заперты два существа – первое обнимает, второе кусает. Первое – целует. Второе – душит.
В горле ком. Серая, густая печаль поглощает всё моё существо. Внутри рождается дрожь, как бывает перед тем, как накатят слёзы. Но это словно не мои слёзы – … это его – невыплаканные, ставшие льдом. Они тают от моих объятий и текут через мои глаза.
Даже теперь, вместо того, чтобы принять утешение, Клоинфарн пытается свести всё к колкой шутке. Будто история, которую он мне рассказал не более чем байка. Будто предательство любимого человека – это обычная царапина, которая давно зажила.
Но это неправда.