Мамины слова запали Магдяле в сердце. «Если дядя помогает учить Левукаса, то, может быть, и мне поможет, нужно только его хорошенько попросить».
Днем дядя отдыхал, лежал в садике, а иногда ходил в лес за грибами.
Как-то раз, в жаркий день, мать не позволила Магдяле пасти свиней и загнала их за перегородку, чтобы они в тени повалялись немного.
Дядя лежал в садике. Магдяле через дыру в заборе смотрела на него, сердечко у нее билось, но она стояла в нерешительности: как же ей подойти к дяде и попросить его, чтобы он и ей помог учиться?
А он увидел ее и сам позвал:
— Магдяле, иди сюда, не бойся!
Магдяле этого только и надо было. Сейчас же подбежала она к нему и уселась на земле.
— Помоги мне учиться, дядя, — сказала она. — Я уже знаю молитвы, умею читать по букварю... Знаю, сколько будет три раза по три, и по пяти, и по шести.
— Так ты уже ученая, — удивился дядя, — на что тебе еще больше учиться?
— Я хочу, как Левукас, долго и много учиться.
— Ну почитай мне, покажи свою ученость.
Магдяле рысью побежала домой, принесла букварь, раскрыла его в том месте, где была заложена бумажка, и стала читать:
— Ишь, да ты совсем хорошо читаешь! — похвалил дядя, поглаживая ее по головке. — Через год я тебе книжек привезу.
— Ой, беда мне! Я ведь много книг хочу... Чтобы было столько, сколько у Левукаса. И хочу все прочитать.
— А петь ты умеешь? Песен много знаешь?
— Иногда много, иногда мало, — объяснила Магдяле: — когда пасу свиней, а в лесу ветер шелестит и лес начинает петь, и эти песни, как облака или белые паутинки, разлетаются и звенят, тогда пою и я, припеваю. Вот и получается, что я тогда много песен знаю.
Вечером дядя с отцом долго разговаривали, иногда даже очень громко. Дядя говорил: «Надо, надо...» А отец: «Нет и нет... еще мала...» Иногда и мама вставляла слово: «Да чего уж там, она совсем еще ребенок, только восьмой годок пошел...»
Однако, когда дядя уехал, отец привез из города барышню Диргилайте со швейной машиной. Она сшила Магдяле два платья и пальтишко на вате, кое-что починила из старого. Магдяле прыгает, радуется, что поедет вместе с Левукасом в город учиться, а барышня Диргилайте смеется:
— Радуйся, радуйся, Магдяле! Смотри, как бы только потом не пришлось тебе плакать...
Отец купил ей новые ботинки, мама уложила в маленькую корзинку одежду и разные разности. Она вымыла Левукасу и Магдяле головы, расчесала им волосы, надела белые рубашонки, нарядила; угостила на дорогу пирогами, а сама все целовала обоих, особенно Магдяле. Девочка почувствовала на своем лице оброненную мамой слезу; всплакнула и старшая сестра — Беруте. Даже у Иониса голос переменился, глаза у него покраснели и все мигают, мигают... А когда уселись в телегу, Домукас как заорет во всю глотку — почему его с собой не берут?
Ехали они да ехали, так долго, что всем надоело сидеть в телеге. Лошади устали, остановились в березняке попастись. Тятя и Левукас сели закусить, а Магдяле ничего не хотелось, она только напилась молока из бутылки.
Опять долго ехали и наконец увидели город и высокую башню костела.
У Магдяле даже глаза загорелись. Дома в городе большие, как сараи в имении, труба возле трубы, окно около окна, крыши красные, черепичные... Магдяле глядит по сторонам, радуется, а Левукас нос повесил и молчит.
Старенькая хозяйка, у которой жили на квартире школьники, погладила Магдяле по головке. Потом она приготовила Магдяле постель.
На квартире у старенькой хозяйки мальчиков было много, а девочка только одна — Магдяле. Поэтому от этих проказников ей всегда доставалось.
— Эй вы, проказники, не обижайте маленькую!
И в школе была беда: учитель много говорит, но Магдяле его не понимает, только смотрит бессмысленно ему в глаза.
— Ах ты, дурочка! — частенько она слышит от него.
А в перемену, когда ребят отпускают побегать, чего только не натерпится бывало Магдяле от этих маленьких сорванцов!