Отойти от пропасти: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эти броненосцы продолжали серию «адмиралов», но отсутствие средств в казне заставило отказаться от постройки…

Глава 3

Наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке адмирал Алексеев тяжело поднялся с мягкого кресла, прошелся по кабинету. Подойдя к окну, посмотрел в тщательно отмытое стекло, что блестело под яркими лучами осеннего солнца. Октябрь в южной Маньчжурии отличается намного более теплой погодой, чем в том же Приморье. Во Владивостоке бухта Золотой Рог всегда замерзает зимой, и белая гладь от города в море может простираться на два десятка верст от берега, то Талиенванский залив в Дальнем вообще не требует ледоколов. Да и морозы для того же Ляодуна крайне редки, хотя снег выпадает и реки покрываются льдом. Но все же это не северная часть Кореи, где река Ялу порой промерзает.

Евгений Иванович тяжело вздохнул, разглядывая настенную карту, покрытую россыпью значков, нанесенных разноцветными карандашами штабных офицеров. Адмирал достаточно хорошо ее уже «читал», зная местность, разбирался в обстановке. Сейчас на фронте от Ляояна до Мукдена сложился тот самый позиционный фронт, о котором его предупреждал командующий войсками Квантунского укрепрайона генерал от инфантерии Стессель. Однако хорошо Анатолию Михайловичу писать рапорта и «соображения» — у него сейчас фронт на перешейке у Цзиньчжоу всего в три версты, хотя, конечно, раньше был куда больше и протяженный — обвод укреплений Порт-Артура, нангалинские позиции, оборонительный сектор Дальнего, собственно гора Наньшань, закрывающая дорогу на Квантун. Потом фронт сместился на Волчьи и Зеленые горы, а там 3-ю осадную японскую армию генерала Ноги, таким образом, оказавшуюся в оперативном окружении, потихоньку додавили. Фактически истребили пятьдесят тысяч неприятеля, лишенного всяческой поддержки и подвоза — на море полностью господствовала порт-артурская эскадра, перешедшая в Талиенванский залив. А прорваться на Квантун через заградительный огонь канонерских лодок, которых поддерживали своим огнем броненосцы, даже отличная японская пехота не смогла. Да и не одной инфантерии в мире такой эпический подвиг не под силу.

— Теперь неприятелю Квантун никогда не взять, пока у Талиенваня стоит наш флот. Штурм будет отражен, а ближе осадные пушки не подвинешь — сметет корабельная и крепостная артиллерия. Сразу надо было так обустраиваться, а не цепляться за Порт-Артур — это сколько денег понапрасну разбазарили, а сколько еще Витте на своих затеях своровал…

Наместник выругался — он несколько раз отписал царю, доверием которого пользовался, о тех чудовищных просчетах, что допустили за год до войны два министра — финансов и военный, да управляющий морским ведомством. Да что там — Алексеев был уверен в прямом злоумышлении, вот только свои мысли не «прицепишь», нужны реальные и веские доказательства. Но генерал Куропаткин уже мертв — его застрелил великий князь Борис Владимирович, которого объявили помешавшимся и быстро «сплавили» на лечение. История мутная, понятно что молодого человека и пожилого генерала натравили друг на друга, спровоцировав на кровопролитие — как правильно говорят в таких случаях французы — «cherchez la femme» — «ищите женщину». К сожалению, и сама княгиня, ставшая инициатором ссоры, ничего не успела сказать — ее нашли мертвой. Именно отравленной — все признаки свидетельствовали, что она по незнанию выпила яд, не совершала самоубийства. Кто-то подсыпал быстродействующую отраву в чашку — вот женщина и напилась такого «чая», что умерла раньше, чем ее успели допросить отправленные адмиралом доверенные жандармы.

— Ничего, со временем разберусь, кто у меня тут «мутить» вздумал. И обойдусь без суда — прикопают где-нибудь, и всего дел…

В голосе наместника явственно прорезалась угроза — в Маньчжурии он не только чувствовал себя правителем, он таковым везде был, а отнюдь не местные китайские власти, что во всем ему подчинялись. Вернее, маньчжурские, потому что триста лет тому назад именно они завоевали «Поднебесную», установив свое господство. И правили поныне, хотя собственно китайцы ненавидели их правящую династию, которую сейчас возглавляла вдовствующая императрица Цыси. Единственное, где всевластье наместника было серьезно ограничено, так это непосредственно русские области и достаточно узкая «полоса отчуждения» КВЖД и ее южно-маньчжурской ветки.

— Пора наступать, тут не Троя, чтобы на здешних сопках не то, что десять лет, десять месяцев сидеть. Семи недель вполне хватило. Армия пополнилась и силы у нас сейчас больше, чем у неприятеля.

Наместник встал напротив карты, внимательно рассматривая нанесенные на нее значки, в которых угадывались пехотные и конные полки, артиллерийские дивизионы, саперные батальоны. Их сейчас много, очень много — целые россыпи, под началом более чем трехсоттысячная группировка. Каждый день приходили эшелоны с пополнением, вполне надежным и физически здоровым — теперь запасных старше тридцати лет не отправляли, да и то, исключительно «охотников». Но больше всего шло кадровых нижних чинов и офицеров — с каждого из полков отправляли по одной роте, причем исключительно первых по номеру, «государевых», их пополняли за счет других рот, и ответственным за это являлся лично командир полка. От дивизии направлялся сводный батальон усиленного состава — свыше тысячи двухсот нижних чинов и офицеров, возглавляемый лучшим из подполковников. И за весь период кампании, согласно царскому приказу, именно «донорская» дивизия отвечала за своевременное пополнение и обеспечение этих «экспедиционных» батальонов. Хотя поначалу командиры полков и начальники дивизий попробовали привычно «сплавить» негодный элемент — и Алексеев разъярился, его эти «куропаткинские экзерсисы» давно приводили в бешенство. Отписал императору, требуя примерно наказать нерадивых служак, и к вящему удивлению, к нему прислушались. Виновные в таком «подходе» генералы и полковники получили «высочайшее неудовольствие», с объявлением по округам, после чего оставалось или стреляться, либо с позором уходить в отставку. Как отрезало — теперь действительно стали отправлять лучших из лучших, нижних чинов, что отслужили не меньше двух лет и примерно аттестованных. Заодно направили в действующую армию добрую половину выпущенных из училищ подпоручиков — убыль в субалтернах была с лихвою восполнена во всех ротах, и даже превышен штатный состав, доведенный до четырех-пяти офицеров. Пополнения продолжали поступать, поток только начал набирать силу — к зиме армия потихоньку станет полумиллионной.

Пока же приходилось рассчитывать на то, что есть — но главным делом Алексеев посчитал убрать из рядов армии обремененных годами и семьями «бородачей», которыми буквально «набили» четвертые батальоны во всех полках, и тут же вывели из состава дивизий, распределив гарнизонами во всех значимых городах Маньчжурии и Приморья. Вообще-то лучше было бы отправить их по домам — только зря хлеб ели да жалование получали, но эта мера произвела бы на солдат молодых возрастов нехорошее впечатление. Зато теперь можно было все «очищенные» дивизии сосредоточить на фронте, для нанесения сокрушительного удара по неприятелю.

Сделать это было крайне затруднительно — японцы окопались по гребням сопок, и выбить с них неприятеля теперь являлось главной задачей. Но раз штурм чреват большими потерями, то надлежит просто совершить глубокий охват флангов противника, благо теперь пехотные дивизии стали гораздо подвижней из-за уменьшения численности солдат в полках (12 батальонов вместо 16-ти), и привлечением китайских носильщиков, из расчета по тысяче кули на каждую бригаду инфантерии и артиллерии. Да и сами дивизии теперь в целом соответствовали по штатам японским соединениям, имея в составе на четверть превосходство в артиллерии и кавалерии. Дело в том, что количество артиллерийских дивизионов удвоилось — восьми орудийные батареи были сочтены слишком громоздкими на поле боя, особенно из-за сильно пересеченной местности, на которой быстрый маневр часто исключался. То же самое произошло с казачьими полками — из двух полков просто сформировали третий, все из четырех сотен. «Лишние» полки передали по пехотным и стрелковым дивизиям, распределив по одному на каждую. Также было и в японских дивизиях — там войсковая конница представляла полк по три эскадрона в каждом. Так что у противника не грех было поучится, а по опыту пограничной стражи КВЖД решили сформировать при каждой дивизии отдельные егерский батальон, по примеру тех «охотничьих команд», что имелись в сибирских стрелковых полках.

Реорганизацию армии старались провести как можно быстрее, пользуясь затишьем на фронте — русские и японцы спешно восполняли потери, приводили обескровленные части в порядок. Причем, неприятель теперь все делал гораздо медленнее, чем раньше — теперь дивизии маршала Ойямы имели серьезные перебои в снабжении, которое теперь шло обозами от реки Ялу. Ведь порт Инкоу был фактически уничтожен пожаром и затопленными в реке кораблями, а Дальний стал главной базой Тихоокеанского флота…

Глава 4

— Anything that can go wrong will go wrong, — достаточно громко произнес на английском языке Матусевич, как любой моряк, хорошо знавший эту речь, но сейчас даже нисколько не удивившийся тому, откуда взялись слова, которые он машинально произнес.

— «Если есть вероятность того, что какая-нибудь неприятность может случиться, то она обязательно произойдет».

Великий князь тут же озвучил уже на русском сказанные командующим слова, и с нескрываемым удивлением в голосе спросил:

— Что вы имеете в виду, Николай Александрович?

— Это «закон подлости» в его наглядности, ваше императорское высочество, — Матусевич чуть не выругался, но сдержался, и произнес:

— Бывает в детстве, что когда чего-то боишься, допустим, наказания за проказы, то чаще всего оно тебя и настигает. С вами так не бывало, Александр Михайлович?

— Многократно, — чуть улыбнувшись, произнес великий князь, вот только глаза оставались серьезными. — Но что вы имеете в виду?

— На войне часто испытываешь опасение, что противник поступит по самому худшему варианту, которого ты больше всего опасаешься. И что удивительно, так оно и случается, словно вражеский адмирал «читает» обуревавшие твой разум мысли, и чувствует твои страхи и опасения. Посмотрите на головной из «гарибальдийцев», вы не находите в нем странностей, которых просто быть не может. По крайней мере, в бою тридцатого августа их точно не было, я слишком хорошо помню ту короткую схватку.

Великий князь прижал к глазам окуляры бинокля и принялся внимательно рассматривать идущий пятым во вражеской колонне корабль. Матусевич занимался тем же, моментально выявив еще одну очень неприятную странность, что тоже бросились ему в глаза, и от которых командующий флотом поморщился как от зубной боли.

— На «Касуге» кормовая башня заменена на одноорудийную, подобную носовой — с десятидюймовой пушкой, — негромко произнес великий князь, не отрывая от глаз бинокль. — Не вижу стрельбы шестидюймовых орудий с батарейной палубы. Зато на верхней палубе стоят за щитами три, да три пушки, причем более крупного калибра — семь с половиной, или восемь дюймов, никак не меньше. Просто у борта «Пересвета» высокие всплески в сравнение с теми, что накрывают «Ослябю».

— Так оно и есть, судя по всему, мы вышибли одну из восьмидюймовых башен на «Ниссине», потому он и стоял в Вей-Хай-Вее. За два с половиной месяца японцы изготовили новую на замену, но уже для десятидюймовой пушки. Они сделали тот же вывод, что и мы — для причинения серьезных повреждений нашим кораблям требуются орудия куда более серьезного калибра, чем нынешние шесть дюймов. На батарее, скорее всего, установили 120 мм орудия — как противоминные они больше подходят, чем прежние трехдюймовые пушки. Но могу и ошибаться, могли и заделать. Вряд ли они станут перегружать свой броненосец, водоизмещение которого и так небольшое. К тому же при таком волнении их крайне затруднительно применять. Мы тогда с Робертом Николаевичем прошлый раз обсуждали возможность серьезного перевооружения японских кораблей, ведь они не могли не видеть удвоенное количество восьмидюймовых стволов в бортовом залпе «Громобоя». А потому выходит, что противник еще после боя в Желтом море озадачился этой проблемой, которую и стал решать заблаговременно. Посмотрите на «Токиву», с ней тот же самый казус произошел.

Действительно, если вокруг крейсеров Вирена вставало все разнообразие всплесков, ведь от почти втрое тяжелых 203 мм снарядов разрывы куда сильнее, чем от 152 мм фугасов, то вот стрельба с «Токивы» была на удивление однообразной. У идущей второй в колонне «России» вставало по восемь одинаковых всплесков, высоченных. При этом стало ясно, что с других японских «асамоидов» вовсю стреляют 152 мм орудия — высокобортные русские крейсера прекрасная цель именно для их снарядов, начиненных шимозой. Но эффективность разрывов уже не та, что раньше — дерево убрано, все пушки прикрыты импровизированными казематами или большими противоосколочными щитами. Хотя эффект остался прежним — яркая вспышка разрыва была хорошо заметна, японцы могли сосчитать попадания.

— Да-да, именно «закон подлости» в его наглядном проявлении — мы учимся у врага, а он учится у нас. Теперь «России» и особенно «Рюрику» придется тяжко — они не рассчитаны на попадания таких снарядов в удвоенном количестве. «Токива» теперь как наш «Богатырь» — из дюжины орудий на борт могут стрелять восемь. Скверно, ваше императорское высочество — если японцы так перевооружат все свои «асамоиды», то нашим кораблям с их куцым бронированием придется тяжко. Остается надеяться, что англичане не смогут поставить им столько восьмидюймовых стволов, это же с ума можно сойти будет. Хотя… Нет, не кажется — они не смогли поставить в верхний каземат столь большую пушку, он частично разобран, изменен, вроде тех, что на верхней палубе «России» мы поставили.

— Тогда нам также придется всемерно усиливать вооружение наших кораблей. Если англичане поставляют свои пушки японцам, то мы можем сделать еще один большой заказ в САСШ, надо немедленно телеграфировать о том государю-императору. Эту войну мы не имеем права проиграть — нужна только победа, чтобы избежать внутреннего неустройства и возможной смуты. Так что я полностью в вашем распоряжении, Николай Александрович, и можете быть уверенными в том.