Призраки новых домов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но она в ответ глубоко вздохнула и спрятала морду между передними лапами.

Я поужинал сам, покормил собаку, немного почитал, выкурил сигару — словом, время пролетело довольно быстро: не успел я оглянуться, как уже было десять часов. Подняв глаза, я увидел, что в высокие французские окна заглядывает полная луна. Пожалуй, настало время прогуляться по террасе. Подозвал Замбу, зажег новую сигару и вышел.

Ни один листок не шелохнется в ночном безветрии; лунный свет превращает капли росы, висящие на длинных тонких былинках, в прекрасное жемчужное ожерелье. Не стрекочут кузнечики, не квакают лягушки. Впервые в своей жизни я ощущал настоящее, полное, глубокое безмолвие. Как ни странно, оно не вызывало гнетущей тревоги: я словно погрузился в сладкую дрему, испытывая восхитительное чувство полного покоя. Даже Замба, кажется, подпала под влияние этого чувства: она спокойно трусила следом за мной, иногда тычась носом мне в руку или полизывала мои пальцы, требуя ласки.

Не знаю, сколько времени заняла эта прогулка. Но Замба внезапно насторожилась.

— Что там? — спросил я тихо, все еще опасаясь разрушить очарование ночи. Она быстро перевела взгляд на меня, завиляла хвостом, затем ощетинилась и негромко завыла. Я прислушался, понемногу начиная тревожиться.

Где-то неподалеку — кажется, на гравиевой дорожке возле ворот — кто-то запел без слов. Это был сильный и красивого тембра женский голос. Ничего тревожного не было в нем, ничего необычного. Я подумал, что это поет бродячая артистка, рассчитывая получить пенс-другой, но артистка совершенно выдающаяся: ее голос звучал божественно, такого исполнения я никогда не слышал даже у лучших оперных певиц. Иногда звук приближался, иногда он слышался словно бы издали, как будто певица прохаживалась туда-сюда по тропинке перед домом, пытаясь увидеть, если ли в каком-нибудь окне признаки света. Слов я все еще различить не мог: рулады, трели, отдельные печальные ноты немыслимого совершенства, чередуясь, звучали очень гармонично, но как-то не укладывались в единую мелодию. По крайней мере, я никак не мог ее угадать и по-прежнему не мог распознать слова. Но все равно песня словно бы уносила меня в иной, лучший мир. Я слушал и слушал, не замечая, что моя сигара уже потухла, я не мог оторваться от волшебных звуков пения, все время то отдаляющегося, то приближающегося, словно певица непрерывно расхаживала вдоль террасы. Внезапно все прекратилось.

— О, бедняжка! — нарочито громко произнес я, стряхивая остатки наваждения. — Мы должны дать ей что-нибудь и вообще посмотреть, не требуется ли ей помощь… Ну же, идем, Замба!

Собака повиновалась — и только на следующий день мне вспомнилось, как неохотно она это сделала. Я вошел в Красную комнату, взял половину буханки хлеба и несколько порций холодной курятины, оставшихся от ужина, и наклонился, чтобы сложить все это в корзинку… Но тут песня зазвучала снова, на сей раз совсем рядом, как если бы женщина теперь стояла на террасе, у самого входа в комнату.

Мои руки все еще были заняты провизией, поэтому я несколько секунд промешкал. Когда мне удалось повернуться, песня вдруг тут же смолкла — и, к моему крайнему изумлению, возле открытого окна никого не было.

— Ну и ну! — сказал я вслух. — Дело становится странным!

Я встал в проеме остекленной двери и увидел, что терраса пуста; трудно поверить, но лишь в этот миг я наконец вспомнил, что и основные ворота, и железная дверь были заперты, ключи от них в моем кармане, и никто — ни одно живое существо! — не могло оказаться здесь без моего ведома.

Крикнув «Замба, ко мне!», я выбежал наружу, намереваясь обыскать сад и заросли кустарника — и, конечно, рассчитывая при этом на острый нюх моей догини. Она снова повиновалась мне, но еще более неохотно, чем минуту назад. Я вновь окликнул ее; собака жалобно уставилась на меня и тихо заскулила. Я продолжал настаивать. Тогда Замба, бедняжка, поднялась на задние лапы, а передними лапами уперлась в мою грудь. Стало ясно, что пора возвращаться в дом — что мы с Замбой и сделали, узнав при этом не больше, чем когда выбежали из Красной комнаты. Я посмотрел на часы: было уже двадцать минут первого.

Подбросив в очаг несколько поленец, я расположился в кресле. Замба заняла свою прежнюю позицию на коврике у камина. Положив морду на лапы, она подозрительно смотрела в сторону окна.

Примерно десять минут спустя одна из двойных ламп разом потухла. Медленно, с грозным рычанием, моя собака поднялась на ноги. В следующий момент погасла и другая лампа. Замба сорвалась с места и со страшным ревом бросилась на Нечто, входящее в комнату с террасы. Я видел, как она прыгнула, метясь в пустоту на уровне человеческого горла. Говорю — «в пустоту», потому что на самом деле никого и ничего там не было: в свете полной луны я отлично видел все в комнате, видел полуоткрытую прозрачную створку окна-двери, видел лужайку за ней — и ни единая тень не мелькнула в этой пустоте. Тем не менее Замба с остервенением атаковала Пустоту, как будто там находилось Нечто или Некто; и тут же я получил страшное подтверждение правоты моей собаки. Пустота с жестокой силой скрутила и отбросила ее: Замба упала к моим ногам мертвой. Неведомая, но ужасная сила буквально свернула ей голову, переломив шейные позвонки.

Я схватил свои револьверы и с двух рук выпалил перед собой, прямо в Пустоту. Никакого результата — кроме того что сразу после этого погасла одна из четырех свечей, стоящих на столе. Памятуя о предупреждении старухи, я отложил один револьвер и попытался зажечь эту свечу от соседней. И вот тогда я впервые увидел это Нечто, точнее, его отражение в зеркале напротив камина. Это была Рука, с бледной, трупного цвета кожей, но очень мускулистая. Она схватила мой револьвер и исчезла вместе с ним. В ту же минуту погасла и вторая свеча.

— Дело перестает быть просто странным и принимает серьезный оборот! — констатировал я вслух. Сунул последний свой револьвер в карман пиджака и постарался вновь зажечь две погасшие свечи. Преуспел в этом, но погасли те, которые продолжали стоять на столе. Зажег и их — погасли две первые. Это повторялось еще несколько раз. В этой суматохе как-то вдруг оказалось, что из моего кармана исчез револьвер, но я больше был озабочен тем, чтобы зажечь очередную свечу. Чиркнул спичкой. Помогло, но в дальнейшем мне так и не удалось поддержать горящей более чем одну свечу: остальные все время тухли. Так и пошлó: свеча гасла, я зажигал ее от спички, она гасла снова… В общем, как говорят итальянцы, все da capo, то есть с начала.

Когда мой взгляд падал на зеркало, мне удавалось заметить, что по комнате теперь реет множество других Рук. Они кружились в воздухе, то исчезая, то вновь появляясь и, судя по отражениям, численность их казалась безграничной. Я был слишком обеспокоен возней со свечами, чтобы всерьез интересоваться этими призраками, во всяком случае, пока они не слишком приближались — видимо, боялись света. Но тут меня посетила весьма логичная мысль: «А как и чем я буду отпугивать их в страхе, когда спичечный коробок опустеет? Ведь в темноте они задушат или растерзают меня, как Замбу!»

Как раз в этот миг я наступил на тело моей бедной Замбы — и меня пробрал озноб. Тут же все эти Руки одновременно придвинулись ко мне ближе, чем когда-либо прежде; их пальцы, подобные колеблющимся теням, хищно скрючились… Не могу сказать, что это зрелище мне так уж понравилось. Скажу даже более: оно не понравилось мне СОВСЕМ. Особенно с учетом того, что спички почти закончились.

— Что ж — вы как знаете, — решительно заявил я, обращаясь к призракам, — но лично я собираюсь остаться здесь на всю ночь и, главное, наутро выйти из этой комнаты живым. Есть спички или нет спичек, есть свечи или нет свечей, есть Руки или нет никаких Рук!

И с не меньшей решительностью, чем это сказал, я уселся в кресло спиной к зеркалу, после чего зажег последнюю свечу одной из последних спичек.

Дрова в очаге все это время мирно горели. Но вдруг они рассыпались по сторонам; я сумел собрать их не без определенного труда, думая при этом о свече и спичках. Об опасности внезапного нападения тоже забывать не приходилось, но именно в эти минуты я вдруг смог оценить весь юмор сложившейся ситуации. И в самом деле на редкость забавно: я всю ночь зажигаю свечи, призраки всю ночь их тушат… Чем это, собственно говоря, мы все занимаемся?! Лишь воспоминания о свернутой шее несчастной Замбы, что было самой что ни на есть ужасной действительностью, мешали мне воспринимать все происходящее как на редкость комичный бред!

В коробке осталось только три спички.

— Для тех, кто еще не понял, повторяю, что намерен остаться здесь на всю ночь! — произнес я с нажимом. — Со светом или без света, с Руками или без Рук!

Украдкой глянув в зеркало, я обнаружил, что число моих противников, ранее казавшееся безграничным, теперь как минимум удвоилось. Вся Красная комната была полна ими от пола до потолка: мускулистые, бледнокожие, иногда призрачно-прозрачные, со свирепо изогнутыми пальцами, готовыми рвать, когтить и душить… Все же они почему-то не трогали меня. Естественно, я задал себе вопрос: что мешает прикончить меня сразу, как собаку, как мою бедную, несчастную собаку? Вопрос этот стал особенно актуален, когда я зажег последнюю спичку — и почти сразу же увидел, как гаснет последняя свеча.

Попытался разворошить дрова в очаге. Бесполезно: сноп искр взлетел в воздух — и я остался в полной темноте, окруженный все теми же Руками, мерзкими, злонамеренными. Это был ужасный момент, но я сумел сохранить чисто британское мужество:

— Повторяю последний раз, для самых непонятливых! Я! Остаюсь! Здесь! Со спичками, со свечами, с Руками — или без всего этого!!! И наутро я выйду из этой комнаты живым!!!

Несмотря на темноту, я почувствовал, что мои призрачные посетители смутились и отступили. Только на секунду, однако и этого хватило. В следующий миг они, конечно, вновь закружились, засновали вокруг меня пуще прежнего, то отступая, то стремительно кидаясь вперед. Больше всего их сборище напоминало отвратительную стаю потусторонних стервятников, жаждущих попировать на моих костях. Но теперь они меня больше не пугали. Я сумел сделать правильный вывод: мои призрачные враги наседают, когда моя храбрость дает осечку, и отступают, когда я держусь смело — значит, меня хранит одна лишь сила воли. Стоит мне проявить слабость, я немедленно разделю судьбу Замбы. Так что оставалось только одно: героически сопротивляться каждому приступу страха.

Поудобнее устроившись в кресле у потухшего камина, я ждал наступления утра. Мне уже чудилось, что рассвет никогда не наступит. Иногда по моему лбу градом стекал холодный пот: это воображение непрошено подсказывало, как мускулистые, скелетные или призрачно-бесплотные Руки подкрадываются сзади, их длинные бледные пальцы тянутся к моему горлу… В такие мгновения я действительно оказывался на волосок от гибели, потому что эти зловещие призраки стремительно обретали бóльшую плотность, начинали сновать в воздухе гораздо активнее и подступали ко мне вплотную — до тех пор, пока я волевым усилием не заставлял их отступить. Уверяю вас: эти несколько часов до рассвета показались мне длиннее, чем добрая половина всей моей жизни.

Мои силы и надежда уже были на исходе, когда восточная сторона неба посветлела, легкий утренний ветерок пошевелил листву, а вдалеке прокричал петух. Призрачные Руки, все, сколько их собралось в Красной комнате, разом повернулись ко мне с крайне разгневанным выражением пальцев… я решил было, что тут мне и конец… однако они, не тронув меня, дружно и беззвучно исчезли.

Глас сделал паузу. Мы ждали. Тишина в обеденном зале царила поистине мертвая.