— Где, ты думаешь, их берут люди? В банке.
— Просто придешь и попросишь дать в долг, и они дадут?
— Я не говорю о кредите. Я говорю о том, как их взять и не отдавать.
— Но это…
— Ограбление.
Самюэл оправился от шока и засмеялся.
— Хватит придуриваться, слышишь?
— Я не шучу.
— Знаешь, что ограбление банка преследуется законом? Ты этого хочешь? Преступную жизнь?
— Я говорю лишь об одном ограблении. Просто добыть достаточно денег, чтобы поселиться в Бостоне или Нью-Йорке. Затем оставшиеся дни я буду честным бизнесменом.
— Пьяницы тоже зарекаются, что пьют последний раз.
— Я уже решил и собираюсь ограбить банк в Гамильтоне, — сообщил Лукас.
— Тогда зачем ты все это мне говоришь? Если ты такой стопроцентный придурок, валяй делай.
— Думал, что ты мне поможешь.
— На кой черт мне это нужно?
— Разве тебе не хочется, чтобы жена и детишки жили в хорошем доме, не ютились в одной или двух комнатах?
— Марджори не нужно, чтобы я ограбил банк ради жизни в хорошем месте.
— А зачем ей знать, откуда деньги.
— Ты хочешь, чтобы я соврал женщине, которую люблю! А еще что? Желаешь, чтобы и я совершил преступление?
— Нет, — ответил Лукас расстроенным голосом. — Просто хочу, чтобы ты помог старшему брату начать новую жизнь.
Самюэл закрыл глаза и нырнул под воду. Именно в холодной, темной, безмолвной глубине реки он принял судьбоносное решение помочь брату.
Ограбление оказалось легче, чем предполагал Лукас. Он просто вошел в банк с повязкой на лице, вынул оружие и потребовал отдать наличность. Однако, когда он выскочил наружу, все пошло не так гладко. К погоне за грабителями подключились не только полицейские, но и законопослушные граждане. Лукас, выбежав из банка, направился в сторону Самюэля, который стоял на стреме, следя за участком шерифа. К тому времени, когда он сел на лошадь, надежды на спасение не было.
— Ну ладно, сынок, — сказал шериф Отис Каттерман, как только Самюэл оказался в камере. — Кто еще с тобой работал? Не валяй дурака, парень. Кто был с ружьем и скрылся с деньгами?
— Не знаю, о чем вы говорите.
— Послушай, у тебя нет оружия, и это тебе на пользу. И ты никогда не нарушал закон. Если мы вернем деньги, то уверен, что правосудие будет мягким к тебе, только скажи, кто был напарником.
— Да нет никакого напарника. Я не сделал ничего такого: просто стоял на улице, думал о своем. Разве это запрещено?
— Ведь у тебя есть старший брат? — спросил Каттерман.
— Ну, он работает со мной на лесопилке с тех пор, как вернулся с войны, — ответил Самюэл, стараясь ничего лишнего не сказать о брате. — Знаете, он сражался при Геттисберге.
— Может, судья окажется к нему снисходительным как к герою и тому подобное, но его борьба за Союз не дает права грабить банк. Он переступил закон, как и другие. А теперь, где он?