Я вытаращила глаза, не зная, поверить или принять за шутку. Один не является всем подряд!
– Поэтому я стараюсь не задерживаться на одном месте, – добавил он. – Малознакомого человека легче забывают.
– Не у каждого бывает столько славы, чтобы приходилось от нее убегать!
– Алдан, я вижу, у тебя дело пошло на лад! – вдруг раздался рядом насмешливый голос.
В трех шагах от нас стоял Эллиди, выпятив живот, из-под которого почти не видно было его знаменитого пояса с угорскими бляшками.
– Не думаю, что, когда дойдет до дележа, тебе и правду отдадут княгиню, хотя бы даже ты ее и привез! – продолжал он. – Так что нахлобучивай свой жбан и ступай на место!
Кровь бросилась мне в лицо; я отвернулась и поспешно пошла к спуску с боевого хода. Что он себе вообразил, этот толстяк! Что я здесь… я, древлянская княгиня, пришла сюда заигрывать с чужим хирдманом?
Но сама виновата: заболталась. От Алдана веяло таким спокойствием и уверенностью, что, разговаривая с ним, я позабыла свои тревоги и неприятные мысли. Будто он закрыл за мной дверь, оставив их выть и биться снаружи.
Но теперь они вновь на меня набросились. Сегодня Володиславу передали слова Мистины. Завтра уже должно что-то произойти! Сколько может продолжаться это противостояние, этот плен? Когда уже, ёжкина кость, я наконец вернусь к моим детям!
Ночь и утро прошли тихо. Скотину снова выгнали на выпас; все напряженно вслушивались, но тревожного звука рога, оповещавшего о новом нападении, не было.
Около полудня прибежал отрок звать Мистину.
– Идут! Древляне идут!
С заборола было видно, как на тропе со стороны Коростеня показалось шествие. Возглавлял его всадник: не Володислав, как можно было ожидать, а Маломир. Молодой князь все же не нашел в себе сил склонить голову и забрать назад свои слова. Маломир ехал шагом, двое отроков вели коня под уздцы, а следом выступали семеро старейшин: в длинных нарядных рубахах, с посохами, где в навершии была вырезана голова бородатого чура – знак их власти в роду как ближайших к дедам. Оружия ни при ком не было, лишь поясные ножи. Кмети продолжали пристально следить за опушкой, но больше никто не показывался.
Старцы приблизились; Мистина приказал открыть ворота и впустить их. Сам он ждал гостей, стоя перед воеводской избой; вокруг всей площадки теснились отроки и челядь, кто не ушел со стадом.
Когда гости вошли, ворота вновь закрыли. Маломир сошел с коня.
– Бужь жив, Свенельдич! Пришли мы поговорить с тобой о нашем деле.
– И ты будь жив. Я вас уже третий день жду. Идемте. Нам есть о чем поговорить.
В гриднице Мистина уселся на хозяйское место, вокруг него разместились старшие хирдманы, гости – напротив. Мистина по-прежнему был одет в белую «горевую сряду», но вид имел обычный: непринужденный и уверенный. Теперь даже белые простые одежды не принижали его, а выделяли, будто он был волхвом.
– Случился между нами раздор… – начал Маломир.
Казалось, он не может подобрать слов, хотя у него на это было немало времени.
– Я что-то такое слышал, – с показной учтивостью кивнул Мистина.
Он не так чтобы хотел над гостями посмеяться, но удержаться не смог.
– Надо бы решить его миром…
– В этом мы с тобой совершенно согласны! Не годится древлянам и руси, десять лет прожив в мире, теперь вдруг взять и рассориться!
– Так зачем же наших баб умыкнул? – не выдержал Найден. – Что ты, ворог нам, печенег?
– Ваш князь разорвал наше мирное докончание. И вы все видели это своими глазами. Ну а раз у нас больше нет мира, нельзя и нас обвинять, если мы вели себя не очень мирно. Мы всего лишь хотели напомнить, как опасно разрывать договор без причины. Тогда ведь и другие начинают делать что хотят.
– Давайте не будем считать договор разорванным, – произнес Маломир. – Мой братанич… погорячился. Он все же еще молод… Разорвать договор имеет право только общее вече Деревляни.
– Вот теперь я слышу разумные речи! Что же ты сразу не сказал этого твоему братаничу? Тогда ему не пришлось бы отряхивать от пыли свою шапку…
– А его людям – наяривать наших коз вместо своих баб, – буркнул Эльдьярн.
Отроки сдавленно засмеялись, древляне переменились в лице, а Мистина и бровью не повел.